Дядя самых честных правил 2

Сам придёшь и будешь умолять на коленях, чтобы я дала тебе этот урок.

Нашу пикировку прервал грохот — на вымощенный заводской двор въехали экипажи опричников. Боже мой, какой кич! Какой апломб! Старые, чуть ли не начала века кареты, размалёванные золотой краской. Или это настоящее сусальное золото? А кони? Да, авалонцы, ухоженные, с серебром на уздечках. Но даже с моего места видно, что лошади с большим пробегом — суставы гнутся с напряжением, скрипят на грани слышимости, а шкуры местами протёрты до дыр. Как говорили в другом месте и в другое время — понты галимые.

Четыре кареты вкатились в ворота и остановились рядком. Двери распахнулись и наружу высыпали опричники. Сколько их там? Человек двадцать с ружьями, судя по виду, с обычными пороховыми. Не слишком хорошая экипировка для разборок со мной, но они об этом ещё не догадываются. Кстати, ехали они не слишком комфортно, набившись внутрь, как селёдки в бочку.

Последними, из самой богато украшенной кареты, вышли только двое. Старик в меховом плаще и молодой щёголь, слишком высокий и худой, отчего походивший на каланчу.

То ли из озорства, то ли из природной вредности, Диего собрала вокруг себя вихрь эфира — неопасное, но демонстративное проявление силы. Как только испанка его сделала видимым, в рядах опричников возникло некоторое смятение. Они ехали на лёгкую прогулку, где им предстояло запугать обычную купчиху, а встретили Талантливого мага, да ещё и агрессивно настроенного.

Минуты две потребовалось старику и “каланче”, чтобы навести порядок среди бойцов. Они коротко переговорили и решительно двинулись в нашу сторону.

Глава 26 — Каланча

“Каланча” Аристарх Еропкин оказался пижоном. На ходу он крутанул кистью и ловко извлёк из воздуха чёрную трость с медным набалдашником. Хороший фокус, мастерский! Я даже не представляю, как его делать. Надо потом спросить у Диего, в чём секрет — буду “громобой” так доставать.

"— Добрый день, господа, — голос у “Каланчи” был звонкий, но какой-то неприятный. — Что вы делаете на моём заводе?

— Вы очень невежливы, молодой человек. — В голосе испанки звучало раздражение. — А меня не хотите поприветствовать?

Оба мужчины уставились на неё и растерянно заморгали. До них с трудом не сразу дошло, что Диего — женщина. “Каланча” закашлялся от неожиданности, а вот Матвей Евграфович быстро сориентировался.

— Прошу прощения, сударыня.