Девушка с синими гортензиями

Вы там были, Шарль, и вы производите впечатление очень неглупого человека. У меня только один вопрос: кто? Кто ее убил?

Шарль Морис усмехнулся и скрестил руки на груди. К слову, типичный жест закрытого человека.

– Судьба, – ответил актер на вопрос собеседницы.

– У этой судьбы есть имя?

– Да. Жозеф Рейнольдс.

– Почему вы так решили?

– Не я. Все.

Когда надо, Амалия была на редкость терпелива, но сейчас у нее возникло впечатление, что она пытается извлечь улитку, которая все глубже и глубже забирается в раковину.

– Давайте поговорим все-таки о вас, – настойчиво продолжала баронесса. – Вы слышали, как Рейнольдс угрожал ей? Видели что-то, что могло навести вас на такую мысль?

Шарль Морис заколебался. Амалия видела: тот не готов еще раскрыться. Нет, пока речь шла лишь о том, чтобы он хоть чуть-чуть приоткрылся.

– Я ненавижу вспоминать ту поездку, – обронил актер.

– Из-за того, чем все закончилось?

– Нет. Мне там было плохо. Вообще.

Амалия пристально посмотрела на него.

– Почему? Пассажиры яхты позволяли себе насмешки над вами? Как-то задевали вас?

– Да нет, не посмели бы в присутствии Евы, – усмехнулся Шарль.

– В чем?

Глаза Шарля потемнели.

– Я хотел сбежать оттуда, – заговорил наконец актер. – А яхта двигалась как черепаха. Эти бесконечные реки, каналы, шлюзы… Мне все надоело. Я считал дни до конца поездки. И вот прибыли в Германию. Прекрасно, думал я, сейчас поднимемся по Рейну до Франкфурта, а потом вернемся. Я взял из библиотеки карту и каждый день отмечал пройденное расстояние.

– Почему вы хотели оттуда сбежать, Шарль?

Пауза.

– Моя жена и я… мы ждали ребенка. Первого. Мы не были женаты, потому что…

– Ева Ларжильер этого бы не поняла, – пришла ему на помощь Амалия. – Продолжайте.

– А я от нее зависел. – Шарль Морис скривился, словно проглотил что-то кислое и горькое одновременно. – Да, все верно. Моя жена на семь лет старше, но я обычно говорю, что на пять.

– Вы так ее любите? – спросила Амалия.

– Да. Все женщины всегда смотрели на меня одинаково, и я сразу понимал, что им от меня нужно только одно. В их глазах я был только красавец-мужчина… в общем, кусок мяса, и ничего больше. А она говорила со мной о книгах. О спектаклях. Общалась со мной, как с нормальным, обычным человеком.