Девочка. Книга вторая

Сделав такие выводы, я решительно взяла трубку и спокойно произнесла:

— Слушаю вас.

— Добрый день, несравненная Лилит, — услышала я голос Назари, и перед глазами вновь встала картина моего танца и странный взгляд араба.

— Здравствуйте, мистер Назари, — ровным тоном поздоровалась я.

Я инстинктивно сжала кулак, ожидая, что сейчас последует какое-нибудь каверзное предложение с подвохом, чтобы выманить меня из апартаментов, например под предлогом возвращения босоножек, но я ошиблась.

— Вы получили коробку с вашими туфлями? — ошарашил он меня вопросом, и я, не успев ответить, тут же услышала шум со стороны холла.

Обернувшись, я увидела в арке гостиной Макартура, который нес высокую круглую коробку, обтянутую белым шелком.

— Доброе утро, мисс Харт, — поздоровался он и, с невозмутимым видом поставив коробку на массивный журнальный столик, так же быстро исчез, как и появился.

— Да, только что принесли, — ответила я Назари и добавила официальным тоном: — Приношу извинения за ситуацию с босоножками.

— Вы красиво танцевали, — спокойно произнес араб, и я отметила, что в в его голосе не было ни пошлых ноток, ни скабрезностей, скорее он произнес этот комплимент, как констатацию факта.

Я уже хотела попрощаться с арабом, но внезапно услышала из коробки какое-то шуршание и в испуге отпрыгнула.

— Что там? — настороженно спросила я, рисуя в уме страшные картинки свернувшейся гадюки или кобры.

— Ничего такого, что вам бы не понравилось, — мягко произнес он.

Я настороженно молчала, не решаясь заглянуть внутрь.

— Не думаю, что служба безопасности мистера Барретта не проверила содержимое, — попытался убедить меня Назари, и я вынуждена была признать его правоту.

""Уверена, охрана вывернула на изнанку посылку от Назари, и не пропустила бы что-то угрожающее моей жизни"", — включила я логику и, медленно подойдя, аккуратно приподняла шелковую крышку на дюйм."

"Внезапно из темноты блеснули два ярких глаза-бусинки, и я услышала писк. В этом звуке было столько испуга, что мне тут же захотелось защитить того, кто бы там ни был, от ужаса, который он испытывал, сидя в темноте.