Детские странствия

Во многих деревнях меня уже знали - где пастушествовал, где христославил. Ребятишки, бежавшие по бокам нашего шествия, кричали:

- Гляди, гляди - Васька Буйдин из Спировой! Ох, и ва-ажный!

Когда мы заходили в избы, дьякон с порога запевал басом молитву, а я, натуживаясь, подпевал ему подбаском. Хорошо, если заходили к бедняку: дьякон торопливо пропевал одну молитву, отец Виктор сгребал со стола яички, и мы шли дальше. А в богатых домах пение продолжалось долго, дьякон старался показать всю силу своего баса, и под конец пения я начинал хрипеть.

К концу пасхальной недели я хрипел уже, как удавленник, но отцу Виктору понравилось мое старание, и, когда мы обошли все деревни, он пригласил меня к себе в дом и велел своей работнице Паньке сытно накормить меня.

Панька налила мне полную миску жирных щей с мясом. Я ел их до тех пор, пока они не стали у меня поперек горла; а потом Панька дала мне молока, чтобы запить щи.

Когда я вышел из поповской кухни во двор, меня вырвало.

- Фу ты, черт, какие крепкие щи! - выругался я.

ВСЕ-ТАКИ КАК ЛОМОНОСОВ

Экзамены прошли благополучно. Лучше всего я отвечал о Ломоносове - о том, как он с Белого моря шел пешком учиться.

Присутствовавший на экзамене инспектор народных училищ, важный чиновник из нашего уездного города Пудожа, похвалил меня.

- Про Ломоносова ты знаешь отлично, недаром почти земляк его, - сказал он.

Потом я слышал, как Иван Емельянович, наклонившись к инспектору, говорил:

- Он и Потапов у нас самые способные. Им бы теперь надо в город, учиться, да вот бедность обоих заела.

После экзамена инспектор поздравил выпускников с окончанием училища, пожелал успехов тем, кто будет учиться дальше, и нас распустили, наказав через три дня приходить за документами.

- Ну, Васька, теперь на Белое море пойдем или еще куда учиться дальше? - спросил меня Потапов, когда мы вышли из училища.

Мы стояли с ним посреди деревенской улицы, думали, куда же нам все-таки теперь идти, и никак не могли этого решить.

- Ладно, время еще есть, а пока погостишь у меня, - сказал я."

"- Ладно, - согласился Потапов, - пойдем.

Он захватил с собой цветные карандаши, с которыми никогда не расставался, хотя это были уже огрызки величиной не больше ребячьего мизинца, и я повел его к себе в гости.