Детские странствия

Он хватает меня за шиворот, поднимает и снова заставляет нагнуться; садится на меня верхом, больно дергает за уши, бьет ногами по животу:

- Но-о! Пошел!

Пошатываясь, я делаю несколько шагов.

- Стой! - приказывает он, соскакивая на пол. - Теперь лягайся!

Я послушно поднимаю ногу, чтоб лягнуться. Кто-то хватает меня за ногу, дергает, и я падаю.

Потом я сижу на полу, плачу и размазываю руками по лицу кровь. Степка и Андрюшка тоже сидят на полу и тоже плачут.

Окружающие нас ребята смеются, спрашивают:

- Ну как, понравилась наука?

Андрюшка и я молчим.

- К чертовой бабушке такую науку!

Когда пришел учитель, ребята побежали в класс, и мы втроем поплелись за ними. Вошли и остановились в нерешительности: все садятся за какие-то черные горбатые столы, а нам сто делать?"

"Учитель увидел на моем лице кровь и подошел ко мне. У него была такая же большая, как у моего отца, борода, только черная. Сначала он мне показался страшным, и я втянул голову в плечи, боясь, что он ударит меня.

- Где это ты так расквасил себе нос? - спросил он.

- Это он с крыльца упал, Михаил Ильич! - крикнул кто-то из ребят и погрозил мне кулаком из-за спины учителя.

Над черными горбатыми столами поднялось много угрожавших мне шлаков, и я понял, что должен молчать, а то мне будто плохо.

- Надо смотрел себе под ноги, - сказал учитель уже не так строго и стал расспрашивать меня, Степку и Андрюшку: из какой деревни, чьи сыновья, как зовут.

Приободрившись, мы стали бойко отвечать на все его вопросы.

- Значит, учиться пришли? - спросил Михаил Ильич.

- Учиться! - хором ответили мы.

- Корень ученья горек, да зато плод сладок, - сказал Михаил Ильич и, потрепав каждого из нас за волосы, добавил: - За одного грамотного дают трех неграмотных.

Он посадил нас троих за одну парту, и мы стали осматриваться вокруг.

Класс был большой, светлый, с белыми стенами; посередине два столба подпирали потолок.

Учитель разговаривал с другими ребятами, и у нас было время осмотреться.

- Если мы выйдем на улицу и посмотрим вверх, - говорил Михаил Ильич, - то увидим, что небо опрокинуто, как чаша. Над нами небо высокое, а вдали оно подходит к самой земле, словно обрывается.

Степка, самый бойкий из нас, заерзал на парте.

- Это там, где старухи прядут и на небо прялки кладут? - не утерпев, громко спросил он.

- Ишь какой прыткий! - сказал Михаил Ильич.