Детектив о лучших мужчинах

Казалось, она будет рассматривать свою обувку вечность! Только женщины могут так долго вертеться перед зеркалом! Хоть бы она наклонилась, что ли, взмолился я, поправила ботильончик или, там, мех взбила! Или нагнулась, сбросила обновку! Однако девушка продолжала топтаться в одной точке, словно приклеенная. Увлекшись наблюдением, я даже не заметил, как дохлебал стакан вина.

А потом – о, коварство! – ножки вышли «из кадра», исчезли безвозвратно и целиком. Так и не показав мне «продолжение»! А еще через секунду в комнате и вовсе погас свет.

Я чертыхнулся и отошел вглубь номера. Нет, пора, пожалуй, вернуться к реальности. В моем случае реальностью был телевизионный экран со ста сорока каналами, готовый предоставить мне (в том числе за отдельную плату) не только голые ножки, но и все прочие части женского тела – на любой вкус. Но – нет! Меня совершенно не привлекал виртуальный мир. Сейчас, в Риме, весенним вечером, с бутылкой «Кьянти» и итальянскими сырами?! Реальные (хотя не менее недосягаемые) ножки в окне занимали меня гораздо сильнее. "

"Может, пойти туда? Позвонить в квартиру? И – что? Сказать на своем английском: мэм, или, нет, синьора, простите, но я увидел в окне ваши ножки. Нельзя ли мне посмотреть и остальное? От этой мысли я сморщился, словно несвежее съел. И ведь штука в том, что я совершенно не испытывал ни к ножкам, ни к их хозяйке, взятой целиком, ни малейшего вожделения. Мне просто любопытно было посмотреть все остальное.

Пока я рефлектировал, все три комнаты третьего этажа были темны.

Однако хозяйка из квартиры не ушла: отблеск света падал из какой-то четвертой комнаты, обращенной, видимо, на противоположную сторону. Жгучий мой интерес к чужим окнам, ногам, ботильонам вдруг пропал сам собою, оставив нечто вроде опустошения. Я подумал, что сегодня мой последний вечер в Риме, завтра с утра самолет. Надо еще чемодан собрать и проверить список: какие придется докупать подарки-сувениры в дьюти-фри.

Я налил себе новый бокал, последний, съел кусочек пармезана и мысленно попрощался с весенним Римом, цветочками, уже набравшимися сил, а также неопознанными женскими ножками.

Но тут в квартире на третьем этаже снова зажегся свет – теперь в другой комнате, и я, помимо собственной воли, снова притянулся к окну. Занавески опять оказались не закрыты, и сейчас мне виделось (с того же ракурса, под тем же углом, что и предыдущий «кадр»): паркет, белая статуя в половину человеческого роста и примерно треть полированной столешницы.