Огненный мост

А если начать жизнь сначала, что бы я сделал и как поступил? Заговорит! Давай-ка посмотрим на этого типа, что решил сдать группу.

Маринин позвонил и велел принести показания, которые полдня писал задержанный. Они долго читали и перечитывали показания Суходолова, потом Маринин приказал привести его самого. Высокий молодой мужчина с приятным лицом и крепкими натруженными руками, в которые въелось моторное масло. Смотрел он открыто, но в глазах угадывалось напряжение.

– Значит, вы присвоили себе документы и биографию Матвея Лыкова, танкиста, с которым вместе воевали? – Маринин строго посмотрел на диверсанта.

 – Зачем?

– Я же написал. – Тот продолжал улыбаться, но его руки, лежащие на коленях, дрогнули. – Лагерь был строгий. Оттуда убежать нельзя, а я хотел вернуться и снова сражаться с фашистами. Я хотел принести пользу Родине.

– Но документы из кармана погибшего в бою товарища вы вытащили раньше, чем попали в лагерь. Вы уже сдались в плен с его документами. Значит, планировали сдаться заранее? А что написано в уставе РККА? Что плен для красноармейца – это позор, что каждый должен сражаться до последнего вздоха.

Не так ли, гражданин Суходолов? Если только и в этом случае вы не врете нам.

– Вам не понять, что такое бессилие, – перестал улыбаться задержанный. – Вам не понять, что такое желание выжить и снова убивать этих гадов. Умереть просто. Нас в том бою совсем мало осталось. Только те, кто уже встать не мог. Обгорелые. А немцы шли и пинали нас ногами. Кто был цел, поднимали и уводили к машинам, заталкивали в кузов.

Раненых добивали. Вот и весь мой выбор: сдохнуть или вернуться и мстить за тех ребят, что там остались, за семью свою мстить. Наведите справки, что стало с деревней Кулички в Смоленской области. И с моей семьей в том числе. Жить после этого не хотелось, а потом – как протрезвел. Жить и бить их, при каждом удобном случае, руками, зубами рвать. И выжить любой ценой, чтобы, как говорится, до последнего… Долг у меня такой и перед своей Настасьюшкой, дочками Лизой и Верочкой, и перед Родиной. Не поверите, значит, все было зря."

"Шелестов удивился переменам, которые произошли в этом человеке. Только что он сидел и улыбался, были в его глазах напряжение и усталость, но была и надежда. А теперь? Перед оперативниками сидел живой мертвец с потухшим взглядом, с беспомощно опущенными руками. Поникший, опустошенный, лишенный всякого желания жить.

– Нет, Иван Федорович! – Шелестов вскочил со стула и стал ходить по кабинету, стискивая руки.