Дело двух Феликсов

Низенький Георгий выскочил из комнаты, бросился к гостю, радостно обнял его, прижался, что-то нежно ворковал: то неразборчиво жаловался на жизнь, то делился какими-то своими нехитрыми радостями.

Волна жалости и вины окатила сердце Леграна. Удивительно, он только что с холодным носом сказал «адьё»[24] человеку, которого знал не один год, предварительно сунув ему в сердце нож, а стоило Сержу обняться с этим вечным ребенком, как что-то горячее прихлынуло к его глазам, заставило их слезиться.

— Конфета! — прошептал он Штюрмеру.

Тот покопался в карманах пиджака и вытащил леденец в бумажке. Легран забрал леденец и похлопал Георгия по спине.

— А вот что у дяди Сережи есть для его маленького друга? А? Что это?

Георгий с нежным гугуканьем схватил леденец и убежал к себе в комнату.

— Хороший мальчик, — сказал Серж, проводив его взглядом.

— Это мой крест, — покорно пробормотал Штюрмер. — С тех пор, как умерла его мать, я целиком и полностью…

— Хватит, — оборвал его Легран, — грустную историю вашего семейства я уже слышал.

Семен Семенович смотрел на него с изумлением. Почему такая срочность?

— Это вас не касается, — отрезал Серж.

Штюрмер покачал головой: категорически невозможно. Надо оформить паспорт, визу — нет, не уложиться даже в неделю. Легран посмотрел на собеседника с раздражением. Неужели он неясно выразился? Он ничего не говорил о паспорте, он сказал, что ему надо пересечь границу. Это действительно срочно, а паспорт можно и поддельный.

— Хорошо, — кротко сказал Штюрмер, — сделаю все, что возможно.

И ушел в кабинет — звонить. Телефон у Семен Семеныча располагался дома. В свое время установить аппарат прямо в квартире стоило немало хлопот и немало денег — но хлопоты эти себя оправдали. Сноситься стало гораздо удобнее, более того, стали возможны срочные мероприятия, о которых раньше приходилось только мечтать.

Серж прошел в гостиную, открыл бар, обвел быстрым взглядом содержимое. Было видно, что это бар контрабандиста. Здесь имелось такое спиртное, о котором простой советский обыватель мог только мечтать, да и непростые видели нечто подобное лишь по большим праздникам. Судя по тому, что пыли в баре не было и многие бутылки стояли ополовиненные, Штюрмер регулярно к ним прикладывался.