Дело двух Феликсов

По его прикидкам, случиться это должно было прямо перед носом убийцы, и тот оказался бы в тисках — сзади Ганцзалин, впереди Загорский.

Однако улица была пуста. То есть, разумеется, не совсем пуста — по ней торопливо шли редкие прохожие, но ни Ганцзалина, ни преступника не было. Полагая, что мог просчитаться, Нестор Васильевич метнулся в одну сторону, затем в другую — но все было тихо."

"Негромко выругавшись, он двинулся туда, откуда должен был прибежать преступник. На случай промаха у них договоренности не было — где теперь искать помощника? Впрочем, минут через пять интуиция вывела Загорского прямо на набережную.

Нестор Васильевич подошел к нему и поинтересовался, что случилось. Китаец отвечал, что случилось страшное. Беглец внезапно поменял траекторию и ринулся к Неве. Тут он вскочил на парапет и нырнул прямо в воду.

— А ты? — спросил Загорский нетерпеливо. — Почему ты не прыгнул за ним?

Он не прыгнул, потому что Ганцзалин — не самоубийца, отвечал помощник.

— О Господи, — вздохнул Загорский, — как только я мог забыть? Ты же китаец, а все китайцы до смерти боятся воды.

Ганцзалин возразил, что китайцы воды не боятся — они ее пьют, они используют ее для готовки, по праздничным дням они даже моются ей. Но нырять в открытую воду — это чистое безумие, на которое не пойдет ни один нормальный человек. В воде можно утонуть — разве хозяин об этом не слышал?

— Хозяин много о чем слышал, — проворчал Нестор Васильевич, — но клиента ты упустил.

— Зато жизнь сберег, — Ганцзалин по своей вечной привычке за словом в карман не лез.

— Но хотя бы лицо его ты рассмотрел?

Выяснилось, что лицо опять от них ускользнуло, да и не удивительно — если человек все время обращен к тебе тылом, рассмотреть его физиономию мудрено.

Загорский и помощник стояли на набережной, смотрели на стальные, идущие мелкой рябью холодные воды и обменивались невеселыми соображениями.

— Почему же он все-таки пришел на похороны? — спросил Ганцзалин. — Может быть, он правда ее любил?

— А почему убил тогда? — вяло парировал Нестор Васильевич, на которого вдруг накатила волна безразличия и даже какого-то отвращения к жизни.