Даже если ты уйдешь (СИ)

Так что договаривайся с ними сам. Куда ты их хочешь повести?

— К маме хотел. Она спрашивала про них, просила перевезти.

— Твоя мама? — удивилась Эсми. — Они же десять лет ей были не нужны, она их от себя отрезала.

— Эсми, ну пожалуйста, — взмолился Имран. — Мне и так тяжело. Я ее только-только на ноги поставил после инсульта. Она и про тебя спрашивала.

— А я ей зачем? В нашу последнюю встречу она ясно дала понять, что обо мне думает.

— Она уже сто раз об этом пожалела. Если бы ты сейчас увидела маму, ты бы удивилась.

— Люди не меняются, Юсупов, — сказав это, она подумала, что стала слишком черствой. Ведь Юлтуз действительно пришлоь несладко в последние годы.

— А вдруг? Я же изменился. Совсем другой человек.

— Ой, — поморщилась она. — Не смеши меня. Изменился он.

На самом деле, Эсми чувствовала, что изменился. Присмирел. Когда в последний раз забирал детей на прогулку в ТРЦ, пришел с цветами и предложил начать все с чистого листа. Однако был удостоен фирменного “мамского” взгляда Эсми, когда она смотрела так, что хотелось под землю провалиться.

— Ну что ты опять такая колючая?

— Жизнь заставила, Юсупов. Лучше уж так, чем быть терпилой. Всё, не могу больше разговаривать. Пока.

И чего она такая колючая? Эсми усмехнулась и покачала головой. С чего бы начать? Может, с того, что после развода бывшая свекровь оформила сыночка к себе на минимальную зарплату. Алименты на двоих детей выходили крошечными и смешными. Но Имран сказал тогда: “Это все, что есть и документы чистые”.

В те дни Юлтуз поехала к родне на мероприятие. На душе кошки скребли от того, что обнаглевшая сноха ничего не хотела делать и не прогибалась. Сыну говорила, он лишь отмахивался. Муж же сказал всего два слова: “Сама виновата”. Поэтому всю злость она переложила на Эсмигюль, которую пыталась очернить в глазах родственниц.