Недостойный сын

— И каков он, Даркан Вешитель? — хитро улыбаясь, спросил Соггерт, приглаживая смешной хохолок на собственном затылке.

— Без понятия. Взгляд тяжёлый, испытывающий — это всё, что осталось от встречи с ним.

Жанир медленно моргнул, давая знак, что двигаюсь верно. Отлично…

— А вот присмер говорит, что ты ему красочно описал божественную внешность, — продолжил допрос безопасник.

— Если только он сам от себя вставил, пытаясь добавить патетики в свою речь. Работа у него такая… Но я не говорил! Точно!

— Хорошо.

— Как вспомнил — сразу написал. Не скрою, мыслишки были не выносить наружу этот грех. Отсидел бы три года и вышел на свободу. Живи дальше и винишко попивай! Только содеянное изнутри гложет всего и понимание, что Свободный Вертунг в большой опасности спать не даёт. Матери сказал и вам скажу: Совесть — штука тяжёлая. Это от дознатчиков спрятаться можно, а она везде разыщет.

— Не вышел бы! — стукнул кулаком по столу канган Звейницилл, — И не выйдешь! Хоть сотню таких бумажек напиши!

— Вполне вероятно.

— Вот именно и приказываю немедленно…

— Извините, Ваше Сияющее Величие, — перебил его Соггерт. — Может, подумаем немного? Казнить легко, но больно информация интересная. В конце концов, Ликкарт никуда от нас не денется.

— Хорошо! — сдался тот. — Но недолго! Душно с этой мразью одним воздухом дышать! Увести!

Снова повязка и извилистые коридоры…

— Ну чегось, Ваш Милсердие? — спросил Патлок, как только я оказался в карете.

— Не знаю, дружище… Не знаю. За один день такие вещи не решаются.

— И то верно! Шаг сделал — судьбу поменял! Играют с нами боги, как хотят, покуда мы живы! Да и после смерти, ежели подумать хорошенько, тоже не отстают. Вот, помнится, кузнец Порохан… Как ни встреть его — всё на судьбинушку жаловался! То не куётся ему, то не пьётся.

Болтовню Болтуна слушал вполуха, размышляя о своём. Канган Тойбрел Звейницилл ненавидит меня до дрожи в коленках. Будет настаивать на ликвидации, точно. Но есть ещё жрец и безопасник. Один полностью на моей стороне, а второй слишком умён и самостоятелен в суждениях, чтобы потакать эмоциям своего работодателя.