Чувство льда

Но… Они были молоды и по привычке считали, что все за них должны сделать те, кто старше.

Дома начался ад, которого Инна Ильинична не вынесла. Она переселилась на дачу, теплую, просторную, месяц просидела в доме затворницей, потом поняла, что нужно что-то делать, чем-то себя занять. И не мемуары писать, одиноко сидя за письменным столом и впадая в творческое глубокомыслие, а найти работу, любую, пусть самую неинтересную (на интересную ей, жене перебежчика и предателя Родины, теперь рассчитывать было сложно), но чтобы каждое утро поднимать себя по будильнику, одеваться, причесываться и куда-то идти, чем-то заниматься, быть на людях, общаться, потом возвращаться домой.

Она устроилась санитаркой в ближайшую к дачному поселку больницу, находящуюся хоть и на территории Москвы, но у самой границы между городом и областью. Драила полы, выносила и мыла судна, помогала купать в ванной тяжелых больных, которые не могли мыться самостоятельно. Постоянно сталкиваясь с умирающими молодыми мужчинами и женщинами, с брошенными, никому не нужными больными стариками, с горем, слезами и отчаянием, Инна Ильинична быстро поняла, что ее участь – далеко не самая горькая из всех возможных.

Сегодня у нее выходной, погода прекрасная, солнечная, но не жаркая, и Инна Ильинична отправилась на прогулку. Проходя мимо дачи Филановских, расположенной через три участка от ее собственной дачи, она заметила шестилетнего Андрюшу.

– Доброе утро, – приветливо поздоровалась Инна Ильинична.

– Здравствуйте, Инна Ильинична, – улыбнулся в ответ мальчуган, глядя на нее печальными глазами."

"Ее всегда умиляла эта ранняя взрослость соседских мальчиков, которые, едва научившись говорить, приучились называть взрослых по имени-отчеству, а не «тетями» и «дядями».

– У тебя новая прическа, – заметила она. – Правда, я тебя давно не видела, но ты, по-моему, был подстрижен по-другому.

– Да, меня так подстригли, – невозмутимо подтвердил Андрюша.

– Тебя? Или вас? У Саши теперь тоже такая прическа?

– Нет, у него как раньше.

– А почему? – живо заинтересовалась она. Все близнецы, встречавшиеся ей в жизни, стремились к одинаковости и получали несказанное удовольствие от того, что их постоянно путали.