Чудеса в кастрюльке

– Вы не могли бы на пару минут отъехать?

– Чаво?!

– Сделайте одолжение, уберите на мгновение джип. Видите, у нас с ребенком очень тяжелая сумка, а перейти дорогу можно только в том месте, где стоит ваше авто.

– Ну и чаво?

– Я протащу сумочку, и вы встанете назад.

– А-а… Не-а, не могу.

– Почему?

– Хозяин велел тут стоять.

– Так я же не прошу вас никуда уезжать! Лишь на пару секунд отъехать.

Шофер окинул взглядом меня, одетую в затрапезную синтепоновую куртку, Ваньку, шмыгающего носом, потом скользнул глазами по сумке на колесиках, из которой высовывались кульки, и буркнул:

– Не-а, не велено двигаться.

Я растерялась:

– Но вы загородили проход.

– И чаво?

Я беспомощно оглянулась. Железная палка тянулась очень далеко, следующий разрыв находился на перекрестке, почти в трехстах метрах от того места, где стояли сейчас мы с Ванькой. Но альтернативы нет, придется делать громадный крюк. Я уже хотела сказать мальчику: «Пошли вперед», как Ваняша хриплым голосом заявил:

– Слышь ты, хрен с горы, откати колеса, чего нам зря переть?

– Это ты мне, малец? – изумился парень.

– Тебе… мать, – спокойно сказал ребенок, – давай… отсюда, пока… не получил. Ща папка подойдет, он тебе полные охапки… насует."

"В глазах шофера мелькнуло нечто человеческое. Я приободрилась и добавила:

– Мой сын прав… отсюда, а то без… останешься.

Водитель мигом завел мотор и отъехал.

– Ага, мне нельзя так разговаривать, а тебе – пожалуйста? Несправедливо получается.

Чувствуя полную педагогическую беспомощность, я попыталась оправдаться:

– Ты еще маленький.

– Значит, взрослым можно? – уточнил Ваня.

– Нет, но иногда случается такая ситуация, когда нужно. Видишь ли, мы просили этого шофера по-человечески, а он не желал понимать, пришлось договориться с ним на том языке, который…

Педагогический запал кончился.

– Ну, – поторопил Ванька, – и чего?

– Ничего, – коротко сказала я, – учи слова, которые тебе нельзя произносить.

– Ага, а тебе можно, – завел ребенок по новой, – это несправедливо!

– В жизни, как правило, торжествует несправедливость, – заявила я, – хочешь железную дорогу?

Ваня обиженно засопел и ничего не сказал.