Черный мятеж

– Не притворяйся, тварь, я этого не люблю! Я прекрасно понимаю, что это твоих рук дело!

– Что моих рук дело? – судорожно проговорил прижатый к стене Краевский.

– Не юли, тварь! – кричал, брызгая слюной, Сытин. – Я тебя знаю, как облупленного. Я тебя до ногтей знаю!

– Клянусь, я ничего не понимаю! В чем ты меня обвиняешь?

Краевский начинал задыхаться. Локоть Сытина немилосердно давил ему на горло. Он попробовал выскользнуть из цепких рук потерявшего всякий контроль хозяина виллы, но это оказалось делом безуспешным.

– Я тебя не обвиняю – я тебе приговор выношу. Ты же узнал о Наташе раньше, чем я, не так ли? И просто украл алмаз. Как просто все придумано, не правда ли?

– Да ты что, я ничего не крал! Как ты можешь так говорить обо мне!

– Она не могла бросить меня из-за денег, – последовал очередной вопль. – Не могла!

– Если тебе нужен мой труп, то просто пристрели меня, я не хочу умереть от удушья, – с выпученными глазами прохрипел Краевский.

Сытин отпустил его горло. Отойдя немного назад, он продолжал держать пистолет в метре от него, направив ему в голову. Краевский согнулся пополам, пытаясь набрать больше воздуха в грудь. Чуть отдышавшись, он ответил:

– Я чист. Я не крал алмаз, поверь мне.

Прижав руку к груди, Краевский теперь напоминал подсудимого, который клянется всем святым, чтобы убедить высокий суд в своей невиновности.

– Для меня все это такая же неожиданность, как и для тебя, – оправдывался Краевский.

– Ты! Ты думал, что я решил обмануть тебя. Что я только сделал вид, будто пропал алмаз, – перешел на шепот Сытин. – И ты искал его здесь!

В следующую секунду Сытин нажал на спусковой крючок. Последовал сухой щелчок. Ствол пистолета оказался пуст. Сытин тут же с улыбкой сумасшедшего передернул затвор и сказал:

– А теперь я пристрелю тебя, если не скажешь правды!

Нигериец, наблюдавший всю это сцену с видимым волнением, раньше Сытина понял, что Краевский не виноват.