Черный меч царя Кощея

Кто-то пригнулся, кто-то крестился, в руках пушкаря появилась палка с фитилём, и тут прямо к пушке беззаботным пританцовывающим шагом направился лукошкинский юродивый Гришечка. Тот ещё персонаж, но на Руси к ним и цари прислушивались…

— Пошто злые люди тётеньку обижают? Не по-божески так-то. — Он бесстрашно заглянул прямо в жерло пушки и рассмеялся. — Не догонишь, не поймаешь, меня Никита-участковый убережёт, я за него Богу молиться буду, а не за тебя, дурачка…

— Цыц! — Лицо боярина пошло красными пятнами, но он взял себя в руки.

 — На вот тебе копеечку, купи орехов-пряников!

Гришечка ловко поймал брошенную монетку и тут же выронил её, дуя себе на пальцы:

— Больно-о! Жжётся-а! Плохой человек копеечку дал, ему её черти на огне раскалили. Больно сделал Гришечке, ай больно-о…

— Да что ж мы стоим, православные? — во весь голос возопила тётка Матрёна. — Юродивого обидели-и-и!!!

Это была первая недостающая искра. Народ опомнился, сдвинул брови, засучил рукава и пошёл в кулаки. Вторая искра упала с фитиля, и точнёхонько на пороховое отверстие.

Мортира рявкнула, и чугунное ядро, перелетев через наши ворота, едва не разнесло угол конюшни. После секундного замешательства спасти боярскую думу уже не смог бы никто…

— За Гришечку! За тётку Матрёну! За отделение милицейское живота не пожалеем! Навались, народ, накипело-о!

Огромная толпа со всех сторон захлестнула боярские дружины, и уже кто, почему, за кого и зачем, понять было невозможно. Люди отводили душу от всей широты русской души! Если, конечно, так можно выразиться.

Поскольку участвовали в этом безобразии и армяне, и немцы, и азиатские торговцы, и все, кто успел добежать, а там уж…

— Никитушка, чё вы там застряли-то? Ехать пора, — поймала нас бабка в тот момент, когда мы оба, не сговариваясь, полезли через ворота поучаствовать по мере сил. — Не-не, сотруднички, вам туды нельзя. У вас другая служебная задача. Поехали, поехали, покуда все заняты…

Мы с превеликой печалью, выражаясь высокопарным литературным слогом, покинули трибуны.

Вмешиваться и разнимать кого-то там было просто нереально. Все на нервах, всем надо выпустить пар, вот вернём сотню Еремеева, тогда и будем разбираться.

Баба-яга, одетая в тёплую походную кофту поверх сарафана и невысокие женские сапожки, подгоняя клюкой, затолкала нас с Митькой в избушку, нетерпеливо царапающую землю куриными лапами на заднем дворе.

Думаю, сама идея создания этого гибрида архитектуры и животного могла бы свести с ума любого серьёзного учёного.