Черный меч царя Кощея

 — В кустах лежит, о березу башкой треснулся, сломал бедную…

— Берёзу, — уверенно уточнил я чисто для себя.

Чтоб наш Митяй да башку себе сломал, такого в природе просто не может быть, она же у него чугунная и мозгом не перегруженная. Спутал лошадь с каруселью…

— Со златогривого навернулся, видимо?

— Ага, может, он и хороший сотрудник у вас, да только ездить совсем не умеет.

Ну, доказывать ей, что псовые в принципе не предназначены для верховой езды на непарнокопытных, было, наверное, бессмысленно и не ко времени.

Я поставил клетку с белой птицей рядом с безмятежно щиплющим травку жеребцом и прошёлся мимо сломанной берёзы в ракитовые кусты. Там, разбросав в стороны лапы, на спине, глаза в кучку, язык наружу, наслаждался незатейливым отдыхом мой верный напарник…

— Жить будешь? — Я присел рядом на корточки и похлопал волка по щекам.

— Буду, — без удовольствия ответил он. — А вон та мымра бессердечная даже не спросила: «Больно ли тебе, добрый молодец — серый волк?»

— Не обращай внимания. Говорят, что шрамы украшают мужчин.

Правда, если всё время бодать берёзы головой, то… хм…

— Я больше не буду. Случайно вышло, ить ни седла, ни стремян, тока зубами за гриву и держался. — Он демонстративно сплюнул несколько длинных золотых волосков. — Получается, что я коня украл?

— Не совсем.

— И я так думаю. Как слуги Дормидонтовы с ружьями да вилами набежали, я со страху великого вперёд прыгнул да к златогривой скотине случайно на спину и попал. Опомниться не успел, а уж мы с ним над воротами летим!

— Бывает.

— То исть могу сказать, что энто он меня похитил да увёз?

— Мить, давай без бросания в крайности, — попросил я. — Пока мы тут с тобой одни, скажи лучше, как ты себе представляешь наше возвращение на Стеклянную гору?

— Ваше.

— В смысле?

— Ваше возвращение. А я там ничего не забыл. Оно мне и задаром нигде не упёрлось. Я к вашему Змею поганому второй раз нипочём не пойду, хоть увольняйте прям щас!

— И что, будешь вот так, серым волком от проблем бегать?

— Буду! Почему ж нет?! По мне, так и волком быть очень даже неплохо, особенно ежели живым!

Я встал и выпрямился.

Гневные слова о предательстве, о чувстве долга, о праведном гневе товарищей и всё такое прочее вертелось на языке. Но совесть подсказывала, что наш младший сотрудник не так уж и не прав. Есть определённая граница человеческих возможностей, у каждого она индивидуальна, и то, что ты можешь требовать с себя, не всегда вправе даже просить у своих подчинённых.