Черный дембель. Часть 5

Хотя я после прикидывал, что годился на роль злобного убийцы больше, чем мой младший брат. Но второго мая меня видели и слышали едва ли не все обитатели посёлка (тогда я знатно погулял) — времени на поездку к Наташиному дому у меня попросту не нашлось бы. А вот у Кирилла алиби не было. Более того: соседка второго мая действительно видела, как он поднимался на Наташин этаж.

У Кирилла в общежитии нашли футболку со следами Наташиной крови и «тот самый» завёрнутый в чужое полотенце кухонный нож. Кровь на футболке принадлежала Тороповой: этого не отрицал и Кирилл.

Он сказал, что Наташа «разволновалась» во время разговора с ним, и у неё пошла носом кровь. Он доказывал, что подобное «бывало и раньше». Вот только Наташина мама и соседки Тороповой по общаге заявили: с Наташей подобного раньше не случалось. В этой (в новой) жизни ни я, ни Котова подобных случаев с кровью Тороповой пока тоже не замечали."

"Кровь на белой футболке моего младшего брата «тогда» выглядела подозрительно (даже для меня). Но её там было мало: всего лишь одно пятно размером с пятикопеечную монету.

А позже (в девяностых годах) я убедился, что «мясники», зарезавшие даже одного человека, обычно выглядели не столь опрятно. Поэтому и тогда, и сейчас я больше верил Кириллу, нежели его обвинителям. Да и пятно крови в те годы (насколько я сейчас помнил) почти не исследовали. Только определили группу крови, которая совпала с Наташиной. Но группа была далеко не редкой.

Главной уликой против Кирилла на суде стал окровавленный нож. Его обнаружили в комнате Кирилла и Артурчика (в шкафу с одеждой).

Артурчику (как и мне) повезло: его алиби на время Наташиного убийства было «железным». А вот для Кирилла этот нож в шкафу (вместе с показанием соседки, кровью на футболке и тем фактом, что сосед-пенсионер «узнал» голос Кира) стал приговором. Никого на суде не удивил тот факт, что хранение в шкафу орудия убийства — идиотский поступок, свойственный только слабоумному и психически нездоровому человеку.

Я своего младшего брата слабоумным не считал, как не замечал у него и прочих психических отклонений (кроме наивности и излишней честности).

Для меня этот нож в шкафу всегда выглядел наглой и откровенной «подставой». Об этом я во весь голос кричал и на судах (меня трижды выводили из зала). Я не сомневался в том, что нож Кириллу подбросили. Вот только тогда не представлял, кто это сделал. Хотя и предполагал, что мой брат стал жертвой «подставы» неслучайно: уж очень удобной кандидатурой он оказался.