Черный дембель. Часть 3 (СИ)

Запечатлённый на фотографии чётырёхлетней давности облик Лениной мамы говорил о том, что через пятнадцать лет Котова будет красавицей.

Котова не походила на свою маму разве что носом — «потеряла» мамину «горбинку». И не получила в наследство родинку над губой — та досталась её старшему брату. А вот глазища и длинные ресницы у Лены были копией маминых. Как и цвет волос, как и овал лица. Невольно обернулся и окинул Котову взглядом. Отметил, что Лена уже не выглядела такой тощей, как при нашей первой встрече. Прикинул: фигура Лене тоже досталась мамина.

Года через два она оформится — при встрече с Котовой нормальные мужики непременно повернут головы, чтобы рассмотреть её фигуру не только спереди, но и ссади. А многие ещё и восхищённо присвистнут.

— Что? — спросила Лена в ответ на мой оценивающий взгляд. — Сергей, почему ты на меня так смотришь?

Котова поправила косынку — я требовал, чтобы она на кухне во время работы непременно прикрывала голову (во избежание попадания её слегка вьющихся каштановых волос в торты).

Спросил:

— Отдохнула?

Лена повела плечом, ответила:

— Вполне.

— Тогда хватит бездельничать, — сказал я. — Возвращаемся на кухню. Завтра утром Дмитрий приедет за тортами. А мы с тобой пока проделали только половину работы.

* * *Завершил я работу над финальным «изделием» в одиночку: отправил Лену «отдохнуть» после того, как она залила торт глазурью. К тому времени я тоже зевал, потирал глаза и злился из-за того, что в квартире Котовых не оказалось кофе: ни зернового, ни молотого, ни растворимого (который был сейчас «дефицитом»).

Я поставил торт в холодильник, взглянул на часы. Отметил, что украшательство шестого торта я закончил в субботу ровно в шесть утра. Водитель директора швейной фабрики приедет к дому Котовой к девяти — мы справились с работой за три часа до его появления.

Я снова зевнул и прогулялся по квартире Котовых. Лену я нашёл в гостиной на диване. Она будто присела напротив телевизора, но не включила его — задремала. Котова так и спала: сидела, склонив набок голову и повернув лицо в направлении тёмного телевизионного экрана.

Косынку она держала в руке — каштановые кудри освободились из плена, рассыпались по её плечам. Свет я в гостиной не включил: на улице уже светало. Я замер в двух шагах от спящей Котовой, рассматривал её лицо: внимательно, как в когда-то разглядывал её чёрно-белую фотографию.

В прошлой жизни я приходил на Верхнее кладбище всякий раз, когда приезжал в посёлок к родителям.