Час шестый

— Боюсь сам-то! Вдруг да она раздумала…"

"Давно ли шумела веселая свадьба в доме Никиты Рогова? По странному совпадению оба сына Ольховского красногвардейца Данилы Пачина женились в одной деревне и оба выходили в примы.

— Надо бы Зацепку запречь, — невесело сказал Евграф. — В тарантас бы да с колокольцами…

— Ладно, обойдемся без тарантаса. Добежим на своих двоих! А вы чего, наладились печь бить?

Евграф кивнул. Неожиданно Васька достал из кармана бумажник. Он подал Евграфу новенькую тридцатку.

— Василей Данилович, возьму, ежели в долг! Пошлю сразу, как разживусь. Да и тебе бывать в деревне…

— Бывать, бывать, — усмехнулся краснофлотец. — Ежели войны не будет, приеду.

— А я скотину заведу, дай срок…

Васька не дал опомниться:

— Бери, божатко! Больше-то у меня пока нет, только на дорогу… И не рассуждай! Чай, не чужие…

Подскочила как раз Палашка, доложила, что «Тонюшка давно не спит, умывается».

Васька стремглав убежал к невесте, а Евграф вертел тридцаткой и так и эдак.

— Марья, что, ежели помочи сделаем? Помочами-то с печью управимся за один день… Спасибо Василью-то.

— Анфимович, гляди сам! Делай, как лучше.

На помочи тридцати рублей, пожалуй, хватило бы. Накормить да и вина сколько-то взять. Но самим на житье тоже ведь надо. Муки бы купить хоть с полпуда. У той же Самоварихи. В долг жить — последнее дело.

Об этом цельное утро думал Евграф. Думал про кашемировку и тогда, когда метали большой, воза на три, стог на пожне у Самоварихи. На обратной дороге наломали с Палашкой по ноше березовых веток на веники, уже для себя! А обедать опять пришлось идти к Самоварихе, то есть в чужой дом.