Бывшие. Поймаешь меня, дракон? (СИ)

Поставив духу блюдце с артефактом, запитанным магией, оставила еще три — на случай если больше не отпустят из лазарета и взялась перемещать при помощи бытовых чар стопки книг из коридора. Для этого в узорные плетения влила немного магии Воздуха. Сплетя новое, непрочное и слабенькое — такое же, каким было сейчас моё здоровье, подхватила груду фолиантов и повлекла в пятую секцию.

Серебристые нити, опутавшие книги невесомой паутинкой, почти доставили их на полку, как вдруг за спиной раздался хищный мужской баритон:

— Так и знал, что не удержишься и придешь в библиотеку.

От неожиданности магия во мне дала сбой — нити погасли, и книги с грохотом обрушились на пол. Дух-хранитель преобразился в черного котяру, ощерил шерсть и, зашипев в лицо незваного гостя, развеялся дымом.

Я застыла, как натянутая струна. Только не Он!"

"— Так и будете стоять к новому начальнику спиной, леди Рид? — В вопросе дракона гремели злость и нетерпение.

Раздались гулкие, уверенные шаги. Он стремительно приблизился, обдавая таким знакомым ароматом корицы и мёда.

— Вероника, — голос бывшего звенит напряжением. — Посмотри на меня.

Кристиан ждет несколько секунд и, не интересуясь моим разрешением, стискивает за плечи и нетерпеливо разворачивает к себе.

Я не хочу, но встречаюсь с ним взглядами.

Он скользит по моему лицу ото лба к губам и подбородку, и синие глаза с вертикальными зрачками холодно суживаются, а ноздри раздуваются.

— Ты… очень изменилась. — На мгновение на драконью физиономию падает тень. — И не в лучшую сторону.

Ах ты, мерзавец!

Оттолкнула бывшего в грудь и вырвалась из объятий.

Так больно, как сейчас — не было еще никогда. Мужчина, которого я любила, ради которого всем пожертвовала: стоит и смотрит свысока со снисходительной усмешкой на губах и искрами неподдельного отвращения в синих глазах.

— А тебе не все равно, как я выгляжу? — Прошипела, сдерживая слезы.

— Не всё равно, — бросил, изгибая губы в хищном оскале. — Ты моя жена.

— Уже нет. Устала это повторять.

— А я устал повторять, что ты — моя. И никуда не денешься. А знаешь, почему?

Пренебрежительный, надменный взгляд пробежался по моей искалеченной ожогами половине лица, зацепился за обожженные магией кисти рук, которые я отчаянно прятала в складках атласного платья, и полыхнул:

— С такими уродствами ты теперь никому не нужна.