Бывшие, или У любви другие планы

Если Дерек признается в измене, будет больно, если её не было, будет больнее вдвойне. Потому что всё окажется ошибкой и мне заново придётся научиться жить. А сейчас так комфортно, в неведении, в собственных обидах.

Горько, больно, противно и невыносимо.

Неожиданно я поняла, что больше так не могу. Не могу скрываться в своей скорлупе, не могу молчать.

— Спасибо, — встав, благодарно кивнула свекрови.

— Селина…

— Мне надо идти… прошу прощения, — и быстро вышла.

По коридору к лестнице, всё ускоряясь, сбежала по ступенькам, так, будто за мной гнались.

Застыть перед дверью в кабинет, с трудом переводя дыхание, чувствуя, как бешено стучит сердце.

Осторожный стук и приглушенный ответ:

— Входите.

Войти, и встать, прижимаясь спиной к двери, смотря на человека, которого когда-то любила так, что готова была умереть.

— Сэм?

Он ведь всегда меня чувствовал и знал. Вот и сейчас я видела, как тревогой засияли его глаза, как Дерек медленно поднялся с кресла, ощущая мою боль и сомнения.

Сглотнула и выдала:

— Жули Корвил твоя любовница?

Глава Двенадцатая. Правда и её принятие

Я отлично знала, что вопрос глупый, неправильный, но мне нужно было видеть лицо Дерека, отследить реакцию мужчины, которая могла так много сказать.

Удивление, понимание и неожиданное спокойствие.

— Может, присядешь? — супруг указал на кресло. — Я так понимаю, разговор у нас будет долгим и сложным. Поэтому лучше присядь.

— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнила ему, продолжая прижиматься спиной к двери, чувствуя каждую выемку и шероховатость сквозь ткань платья.

Корвил сощурился, наблюдая за моим состоянием и уверенно произнёс:

— Нет. Я никогда не спал с Жули Корвил. Не в моих правилах заводить романы с замужними девушками. А вот с Жули Соре у меня был короткий роман почти шесть лет назад.

Голос ровный. Архольд ни разу не замялся, не запнулся и не застыл, пытаясь придумать ложь или отговорку.

И взгляд открытый, честный, прямой. Он не лгал мне сейчас.

— А её ребёнок?

— А что с ребёнком?

Замешательство тоже настоящее. Как и ярость, ослепляющая, яркая и безумная, когда Архольд понял причину моего вопроса.

— Стерва, — он оговорил негромко, но я вздрогнула от страха, такой ненавистью было пропитано каждое слово. — Что это стерва тебе сказала? Что наплела? Убью!

Корвил даже вышел из-за стола и сделал два шага в сторону двери и остановился только, услышав моё тихое:

— Я видела вас в гостинице четыре года назад.