Любовь против (не)любви

Петронилла хмуро выслушала сначала комплименты похлёбке, сваренной ею на обед, а потом просьбу отпустить до вечера Дейзи, и чтоб она привела пару подружек.

— Для чего это вам Дейзи, миледи? — поинтересовалась она.

Мощная, грузная, седая — Катерина не могла определить, сколько ей лет.

— Она ведь умеет шить? Нужно сделать для меня кое-что — с теми вещами, которые мы нашли в мокром сундуке. Не обижу.

— Дочь забрали, зятя забрали, теперь и внучку забрать хотите? — Петронилла смотрела, как человек совсем отчаявшийся, и оттого готовый на всё.

— И для чего я забрала у вас дочь и зятя, не напомните? — медленно поинтересовалась Катерина. — Я тут, знаете ли, болела тяжело, так теперь и не знаю — кому я должна, а кто мне задолжал.

— Ну не вы, ладно, но люди вашего свёкра. Племянник его."

"— Рональд? — Катерина всё ещё не понимала.

— Девок ему мало в столице, проклятому, чтоб земля у него горела под ногами! Там же доступных хватает, все говорят, кто хоть раз был, и нечего было тут на мою Мэри пальцем показывать! А Джим хотел её защитить, ему он своей рукой голову проломил!

И здесь отметился, скотина.

— К Рональду у меня тоже счёт, — ответила Катерина. — Запишу вас сразу после меня. Две жизни, так? Джим и Мэри?

— Ну, Мэри один из его ублюдков на камни швырнул, да так, что она уже не поднялась. Его потом милорд Джон сам казнил.

О как. Плюс Джону.

— Петронилла, я клянусь именем своих умерших родичей, что не причиню зла твоей внучке. И никому не позволю это сделать.

Кухарка глянула на Катерину так, будто впервые увидела.

— Спросят вас, можно подумать! Много вас о прошлом августе спрашивали, хотите вы к Телфордам в семью или нет!

— Что ж вы так неосторожно, миледи, — приговаривала она. — Силой-то своей тоже с умом надо пользоваться, зачем же всё выплёскивать-то, без остатка? Я-то не маг, поделиться не смогу, только знаю немного, да и всё, а вас надо на ноги ставить!

К губам Катерины поднесли фляжку, она глотнула… ничего себе, какой-то крепкий алкоголь. Внутри разлилось тепло, что-то расправилось, разжался какой-то спазм, дышать стало легче.

— Вот, дышите, миледи, дышите. Хлеб где? Так давай сюда, раз принесла, чего стоишь! — бурчала на кого-то женщина.

В рот Катерине затолкали маленький кусочек хлеба, она проглотила. Потом ещё и ещё. И ещё. И кусочек вяленого мяса. И она даже смогла открыть глаза.

Вокруг столпились все — и её девы, и мужики, и даже господин Айви, и Петронилла.

— Уф, открыла глаза. Не помрёт теперь, наверное.