«Братская могила экипажа». Самоходки в операции «Багратион»

Снаряды преодолевали это расстояние менее чем за полсекунды. Короткий зловещий свист и сразу же взрыв. Сам Цимбал, по своей давнишней привычке, сидел в одной из машин и лично руководил огнем.

Снаряды били по бетонным и кирпичным стенам с такой силой, что после каждого взрыва появлялись новые трещины. Массивные заслонки, которыми немцы пытались прикрыть амбразуры, разламывало и вбивало внутрь."

"В укреплениях начался пожар. Погасить его не сумели. В двух-трех местах обрушились стены, и фугасные снаряды взрывались в помещениях, круша пушки, пулеметные гнезда, выбивая все живое.

– Продвинься еще метров на семьдесят. Амбразуру плохо видно.

Петр Цимбал сам сел за прицел. В темном прямоугольнике шевелился ствол немецкой 88-миллиметровой пушки, которая сможет пробить броню самоходки.

– Не успеем! – ахнул механик.

Фугасный снаряд ударил в край амбразуры, выбив куски бетона. Второй выстрел угодил точно в цель.

– Вот так, – удовлетворительно подвел итог Петр Цимбал, присев на край люка.

Стрельба продолжалась, но полковник не обращал на нее внимания, закуривая папиросу. Он жил войной и не боялся смерти. В сорок третьем, когда Цимбал командовал полком легких самоходок «СУ-76», он угодил под снаряд. Тяжелые ожоги изуродовали его лицо, изменили и жизнь, и характер.

Через час полуразрушенные укрепления были взяты, и наступила короткая передышка. Карелин и Чурюмов отпросились у Тюлькова. Оба хотели хотя бы несколько минут поговорить со своим бывшим командиром полка.

– Двадцать минут, не больше, – посмотрел на часы подполковник.

Встреча получилась какая-то странная и совсем не такая, как ее ожидали оба комбата.

Полковник Цимбал сидел на поваленном дереве возле своей самоходки в окружении нескольких офицеров.

Карелин и Чурюмов козырнули, Цимбал в ответ кивнул.

– Пришли проведать, товарищ полковник, – прервал паузу Захар Чурюмов. – Рады вас видеть.

– А чего меня проведывать? – усмехнулся безгубый, с многочисленными швами на сгоревшем лице их прежний командир. – Я же не в госпитале.

На груди полковника позвякивали три ордена Красного Знамени, несколько других орденов и медалей.