Хозяйка собственного поместья

И стоило отметить в своем ежедневнике — который я завела и старательно прятала ото всех — выписать из матушкиных документов координаты тех, с кем она вела дела, сбывая выращенное и продумать, как с ними связаться. Это только сейчас кажется, будто может подождать, а потом хоп — и осень на носу."

"И только я успокоилась, как увидела, что Петр выволакивает из каретного сарая повозку, а Виктор выводит из конюшни мою лошадку, и вместе они начинают запрягать ее.

Руки зачесались взять кочергу, угрожая ею, отобрать у мужа упряжь и заявить, что если земли порознь, то и к лошадке пусть руки не протягивает, а топает домой пешком, увязая в снежном крошеве, в которое превратилась по теплу дорога.

Что-то ткнулось в мои лодыжки. Мотя, кто бы это еще мог быть. Кот затерся о мои ноги, громко мурлыча.

Я не выдержала, рассмеялась. Присела погладить его.

— Говоришь, нечего уподобляться?

Мотя поставил передние лапы мне на колени, заглядывая в лицо.

— Ах ты подлиза. — Я вспомнила еще кое-что. — И сводня.

Кот преданно смотрел мне в глаза не хуже собаки.

— И что ты в нем нашел, — покачала головой я. Выпрямилась. — Ладно, пойдем за лопатой.

Главное, этой лопатой не настучать кое-кому.

Все же есть своя прелесть в физической работе. Как бы я ни злилась на Виктора, помахав лопатой, успокоилась. Он — пусть и незваный, но все же гость в моем доме, и относиться я к нему буду как к гостю. Ожидая лишь, чтобы он соблюдал правила общежития, и ничего больше. Рано или поздно ему надоест и он уедет, а осенью мы окончательно друг от друга избавимся.

Я как раз закончила с деревьями и собиралась сходить в сарай за секатором, когда Марья нашла меня и погнала обедать. Парни сидели на лавке у дома, уплетая вчерашние пироги.

— Зашли бы вы в избу да поели по-человечески, — предложила я, но Михаил только отмахнулся.

— Неохота. Здесь хорошо, солнышко вон какое и птички. Да и засиживаться соблазна не будет, как зябко станет, так, значит, и пора вставать и снова работать. Быстрее закончим — быстрее деньги получим.

Я хотела было сказать, что надрываться тоже не стоит, но промолчала. Хорошо мне, барыне, советовать не надрываться. А для них эта пара змеек — деньги.

Для меня, к слову, тоже: средства таяли медленно, но неуклонно. Как и еда в погребе, что заполнил Виктор, но поскольку заполнил его он, то и требовать с него компенсацию за выпитое, съеденное и дрова было бы неправильно.

Легок на помине! Во двор въехал Виктор верхом, а следом — телега, укрытая полотном.