Лекарь Империи 3

— Как будто ему скипидара в штаны налили! Точно что-то скрывает, говорю тебе, двуногий! Этот Суслик не так прост!

Да, здесь определенно было что-то нечисто. Но сейчас не до этого. Экзамены были гораздо важнее. А с Фроловым и его странной забывчивостью я разберусь потом. Обязательно разберусь.

* * *Леопольд Константинович Величко, приличный мужчина в идеально отглаженном костюме, нервным движением поправил узел галстука. Он уже в третий раз делал это за последние пять минут. Воздух в кабинете казался густым и тяжелым, как патока.

За столом, в глубоком кожаном кресле, которое жалобно скрипнуло под его весом, сидел Магистр второго класса Аркадий Платонович Журавлев. Грузный, обрюзгший мужчина с тяжелым, бычьим взглядом исподлобья. Он олицетворял собой все то, что было в Гильдии Целителей самым незыблемым, традиционным и косным.

— Нет, Леопольд, — его голос, казалось, заполнил собой весь кабинет.

"— Но, Аркадий Платонович, прошу вас! — Величко подался вперед. — Случай же уникальный! Совершенно беспрецедентный! Молодой адепт, без году неделя в профессии, раскрыл сложнейшее дело, над которым бились лучшие умы неврологии, включая Мастера-Целителя!

Журавлев поморщился, словно съел кислый лимон.

— Повезло вашему парню. Просто повезло. Такое бывает. И это — не повод нарушать вековые традиции нашей Гильдии.

— Но это же талант! Чистый, самородный талант, признанный тремя Мастерами! — не отступал Величко. — Кроме того, Аркадий Платонович, если мне не изменяет память, в Уставе Гильдии Целителей есть пункт сорок семь-бэ. Он как раз касается подобных исключительных случаев.

Журавлев недовольно посмотрел на него.

— Я прекрасно знаю устав, Леопольд.

— Тогда вы знаете, что если адепт «в критической ситуации спас жизнь или решил медицинский случай, имеющий особую государственную важность», то по ходатайству руководства он может быть допущен к экзаменам досрочно, — Величко процитировал почти дословно.

Журавлев снисходительно хмыкнул, отмахиваясь от его слов, как от назойливой мухи.

— Мало ли что там в уставе написано, Леопольд. В нем много всяких пунктов. Но есть не только буква закона, но и его дух.