Лекарь Империи 3

Кобрук даже не посмотрела в его сторону.

— Корнелий Фомич. Как всегда, вовремя.

Мышкин подошел к столу и положил на него свою папку. Щелкнули металлические замки. Он достал официальный бланк."

"— Борисова Алина Сергеевна, — его голос был ровным и безжизненным, как у автоответчика. — Подмастерье хирургического отделения. По факту умышленной подмены результатов медицинских анализов, повлекшей за собой угрозу жизни пациента Сергея Петровича Шевченко…

Борисова шумно всхлипнула, прижав руку ко рту.

— … Отделом внутреннего расследования Гильдии Целителей возбуждается служебное расследование.

Мышкин открыл папку и достал оттуда два хорошо знакомых всем присутствующим предмета — пару антимагических блокирующих браслетов. Металл тускло поблескивал в лучах солнца.

Борисова отшатнулась, прижавшись к стене.

— Нет… пожалуйста… не надо…

Мышкин, не обращая внимания на ее мольбы, обошел стол и подошел к ней. Взял ее запястье… раздался тихий щелчок замка.

Анна Витальевна почти физически ощутила, как девушка вздрогнула. В ее глазах на мгновение вспыхнул ужас. Она почувствовала, как ее Искра, ее дар, то, что делало ее Целителем, внезапно погасла, оставив внутри звенящую, мертвую пустоту.

Второй браслет. Щелк. Теперь она была просто обычным человеком. Напуганным, сломленным, растерянным.

— Уведите ее, — без тени эмоций приказала Кобрук Мышкину. — И проследите, чтобы она сдала пропуск и покинула территорию больницы в течение часа.

Борисову вывели. Шаповалов тяжело опустился на стул. Несколько минут в кабинете стояло долгое, тяжелое молчание.

— Разумовский предотвратил смерть пациента и потенциальный скандал, который мог бы дорого нам стоить, — наконец произнесла Кобрук, снова беря в руки свою ручку. — Передайте ему мою личную благодарность, Игорь Степанович. Он ее заслужил.

* * *Я вернулся в ординаторскую и буквально рухнул на свой стул. Адреналин, который до этого бил фонтаном, схлынул, оставив после себя лишь звенящую пустоту и тяжелую, свинцовую усталость.

Вот и все. Алина Борисова сама себя похоронила. Своими собственными руками, с упорством, достойным лучшего применения, рыла себе яму и, наконец, в нее свалилась. И, что самое паршивое, на душе не было ни капли злорадства. Только горечь.

Глупая девчонка.

Перед глазами все еще стояло ее лицо — перекошенное от слез, униженное, с размазанной по щекам косметикой.