Боло!

4

— Хорошо, подразделение Десять-Девяносто Семь-SHV. Мы отправляемся.

Мои аудиодатчики отчетливо слышат человеческий голос. В абсолютном выражении это первый человеческий голос, который я услышал за семьдесят один год. А по моим субъективным ощущениям, с тех пор, как Диего в последний раз разговаривал со мной, прошло всего двести целых и сорок три сотых минуты. И все же этот голос совсем не похож на голос моего погибшего командира. Он моложе, но глубже, и в нем нет той пронзительной силы, которая всегда была присуща голосу Диего — и его мыслям.

Я могу взять пеленг и дальность с помощью триангуляции между группами датчиков, но базовый загрузчик еще не передал мне управление над ними. Я не могу повернуть ни один из своих замороженных оптических датчиков, чтобы увидеть говорящего, и я испытываю новое разочарование. Императивы моего программного обеспечения реактивации ясны, но я не могу даже подтвердить присутствие моего нового командира!

Мои аудиодатчики отслеживают, как он удаляется, явно не подозревая, что я нахожусь в процессе восстановления работоспособности.

— Что за...?

Аллен Шаттак удивленно поднял голову, услышав отрывистое восклицание, раздавшееся из коммуникатора. Шаттак когда-то командовал “морскими пехотинцами” коммодора Перес, и, в отличие от многих из них, он действительно был морским пехотинцем до того, как Перес вытащила остатки его батальона из адской дыры, которая когда-то была планетой Шенандоа.

Но это было давно и далеко отсюда. А сейчас он был просто старым-престарым человеком... и главным маршалом Арарата. Это была работа, которая требовала прагматика, который не воспринимал себя слишком серьезно, и он научился хорошо выполнять ее с годами. Тридцать семь тысяч душ Арарата все еще оставались людьми, и бывали случаи, когда ему или одному из его заместителей приходилось разнимать драки или даже — трижды — выслеживать настоящих убийц.