Боюсь тебя любить

– Я хотел предложить адекватно повстречаться. Теперь же мы можем себе это позволить?!

– Ничего я с тобой делать не собираюсь, – начинаю брыкаться, но от моих телодвижений его захват лишь усиливается.

– И именно поэтому притащила меня сюда, – смеется.

–  Я тебя не звала. Ты сам пошел.

– Долго еще?

– Что? – затихаю, немного поворачивая голову.

– Будешь устраивать истерику?

– Сам ты истеричка. И вообще, где ты был все это время? Где ты был? Не звонил, не вспоминал… пока я там… я там…

Договорить он не дает, перебивает:

– Думал.

– Думал? Ты нормальный? О чем можно думать четыре месяца?

– О многом. Пошли в дом, у тебя губы синие.

– Никуда я с то…

На этих словах Ваня резко разворачивает меня к себе лицом и целует.

43

Иван

Можно сколько угодно убеждать себя в безразличии, но, когда его нет… никакие мысли не помогут сохранять холодную голову.

Только инстинкты с примесью злости. Будоражащий голод.

Азарина пестрит своим псевдонедовольством. Что-то еле слышно бормочет. Трогает мои плечи, оставляя на и так красной от солнца коже отметины.

Протестует, а потом срывается. Снова…

Словно летит с обрыва.

Я тебя поймаю, Тата. Конечно же, поймаю…

Впиваюсь пальцами в узкую талию. Жестко, без права на отступление.

– Я сдаюсь, Ванечка, – тихий Таткин голосок врывается в сознание ураганом, – сдаюсь…

Не могу от нее оторваться и отпустить не могу. Все условные, поставленные себе запреты тлеют.

Она дрожит в моих руках.

Красивые изгибы тела дурманят.  Затмевают остатки рассудка.

Первая и такая ленивая медлительность движений тает.

– Подними руки, – толкаю Тату к дереву, избавляя нас от этой желтой тряпки под названием платье. – Ну же!

Нетерпение зашкаливает.

Матовая, бронзовая кожа. Гладкие плечи. Перебираю пальцами чуть выгоревшие волосы, вдыхая аромат сладких ягод.

Красивая. Самая красивая девочка.

Если бы ты только знала, насколько я тобой болен… как схожу по тебе с ума…

В воздухе все еще витает недоговоренность. Четыре месяца ада, когда тебя крутит, но ты изо всех сил противостоишь сам себе.

– Ты снова подстриглась, – трогаю ее, впечатываю в себя, как изголодавшееся животное.

– Ты заметил, – ее шепот распаляет.

– Я всегда все замечаю. Всегда… если ты много говоришь, значит, нервничаешь, – поцелуй, – а если сбегаешь от меня, то на самом деле очень хочешь остаться…

Снова целую, а она улыбается. Отвечает, поддается. Плавится в моих руках, уплывая в экстаз.