Бог Гнева

Ты видела, как она сейчас потерла нос?

— Мне показалось, что я собираюсь чихнуть, — вру я сквозь зубы, но на самом деле я не делаю этого, когда вру, только когда мне стыдно.

— Да, точно. Я вырастил тебя, пчелка.

— Папа!

— Прекрати дразнить ее, Ксан — укоряет мама. — И, если у нее действительно есть парень, она скажет нам, правда, Сеси?

— Возможно, вам придется ждать очень долго. У меня нет никаких планов на этот счет.

— Видишь, Ким? Она скрывает его.

— Не вижу.

— И я тоже.

— Может быть, именно поэтому она не хочет нам говорить.

— Да ладно. Я не могу поверить, что ты принимаешь сторону маленького предателя, Грин.

У меня сердце замирает, когда папа так ее называет. Грин. Это дань уважения тому, что она любит все зеленое, от цвета до фисташкового мороженого и зеленых M&M's. Это стало частью ее личности.

— Я не могу позволить тебе издеваться над моей дочерью.

Она выхватывает телефон и улыбается мне.

— У тебя все хорошо, Сеси?

Я поднимаю указательный палец к переносице, затем заставляю его опуститься обратно.

— Да, мама. Все замечательно.

Она снова смотрит на меня умоляющими глазами, и я удивляюсь, что не барахтаюсь и не сгораю под их тяжестью.

Удивительно, что моя грудь не распирает от желания признаться ей во всем прямо сейчас.

Когда она говорит, ее голос звучит мягко.

— Сеси, дорогая, это нормально, если все не очень хорошо и, если некоторые дни хуже других. Ты ведь знаешь это, правда? Мы с твоим папой здесь, чтобы выслушать.

Я задыхаюсь от невысказанных слов, которые горят в моем горле, но я киваю.

— Я знаю.

Папа берет трубку, и этот узел постепенно исчезает, пока мы разговариваем, а потом они в конце концов не кладут трубку.

Оставив меня наедине с моими мыслями.

Моими раковыми, проклятыми мыслями.

Я ненавижу то, как сильно они поглощают меня в последнее время, как мучительно находиться в собственной голове, и как часто я нахожу себя там.

И все же я заставляю себя вставать по утрам, умываться, есть и идти в колледж.

Я заставляю себя учиться, гулять с ребятами и утешаться мыслью, что я жива.

Если я этого не сделаю, то попаду в петлю, которую сама же и создала, и никто не сможет меня спасти.

Я так стараюсь примириться со своими поступками, своим выбором и тем, как низко я пала — и все время терплю неудачу.

Может быть, это гордость.

Или мораль.

Хотя я никому не причиняю вреда. Никому, кроме себя, по крайней мере.

Я встаю из-за стола и закрываю книгу.