Блокпост

Одновременно со мной из дверей гостиницы на строевой плац вывалился мародер Стас. Именно вывалился – боком, завалившись на опорную ногу, едва удержав равновесие. Похоже, он был чертовски пьян. Уж не Шпак ли составил ему компанию?

Мародеры-любители были ребятами дерзкими, но к нашей увечности отнеслись с пониманием. И мы, в свою очередь, прониклись к ним симпатией. Особенно полюбились они Шпаку, который вдруг вознамерился завербовать их в наш гарнизон в качестве волонтеров. Будут служить, а в свободное время заниматься своими делами – бродить по брошенным городам и поселкам, искать и находить ценные для блокпоста вещи.

Шпак так разошелся, что даже бронетранспортер им предложил. Якуту и Баяну ребята приглянулись также, они освободили для них гостиницу, перебравшись в первый казарменный блок, площадь которого позволяла соорудить там две отдельные квартиры. Для семейных пар. Этим Якут и Баян собирались заняться в ближайшее время…

Мы бы со Шпаком тоже могли обзавестись семьями, занять второй блок.

Пух, Гуцул и Шарп обосновались бы в третьем… Может, я зря отказал Марице? Может, нужно принять ее предложение. И будет нам тогда счастье…

– Стаc! – негромко позвал я.

Парень мотнул головой, выпрямился на ногах и, слишком высоко подняв колено, шагнул ко мне. Он не смог скоординировать движение, поэтому едва не упал. Пытаясь удержать равновесие, глянул на меня так, что все стало ясно.

Неживой у него взгляд. Глаза пустые и мутные, словно у замороженной рыбы, и еще мне показалось, что лицо измазано кровью.

И руки, которые он протянул ко мне, тоже в чем-то темном…

Нет, не будет нам счастья!

– Стаc!

В ответ я услышал злобное рычание. Мародер вышел на прямую, координация улучшилась, скорость увеличилась. Но все же походка не совсем естественная. Ноги не волочатся, и энергия мощная в движениях. Но это потому, что Стас только-только превратился в зомби; он еще не утратил человеческую живость, и мозги его еще не превратились в зловонную жижу. Этим он и был опасен. Но его голова уже попала в перекрестье моего прицела, а палец выжал слабину на спусковом крючке…

Я на мгновение зажмурился, чтобы не видеть, как разлетается на куски буйная головушка.

Как ни крути, а все-таки жаль парня. Но что-то теплое все-таки шлепнулось мне на щеку. Я утерся рукавом куртки, переступил через бьющееся в конвульсиях тело и зашел в гостиницу.

Тамбур с выщербленной стеной, коридор, неуклюже обитый вагонкой, кровавые отпечатки ног на линолеумном полу.