Билет на ковер-вертолет

И дверь у тебя всегда приоткрыта, ноги-то устают, а сядешь на табуреточку, расправишь уши и мотаешь на ус информацию…

— Ну и чушь тебе в голову пришла! — попыталась изобразить возмущение Вера, но я моментально остановила ее:

— Лучше скажи правду, иначе на тебя с одной стороны наедет Ленинид с приятелями, а с другой налетит Олег с ментами. Выжить тебе в таких условиях — без шансов.

Данильченко схватилась рукой за шкаф.

— Я ж ничего плохого не делаю…

— Верно, только следишь за соседями.

— Нет, просто у меня хороший слух, — стала отбиваться сплетница, — уловлю посторонний звук и несусь посмотреть, что случилось.

— Сколько тебе дал Антон?

— Вилка!

— Быстро называй сумму! Раз, два… Смотри, сейчас позову Лининида, он как раз в квартире сидит.

— Тридцать тысяч, — плаксивым голосом вымолвила Вера.

— За что?

— Э… э… ну… в общем… Ничего противозаконного не делала, спасла Макаркина. Только он мне не платил.

— Ты же сейчас сама сказала про тридцать тысяч, — мгновенно уличила я Веру во лжи.

— В долг взяла.

— Понятненько. Ладно, собирайся.

— Куда? — затряслась Данильченко.

Я села на табуретку.

— Так в милицию.

— Зачем?

— Посадят тебя, Вера, за обман следствия. То-то бабам радость будет: местную совесть за хвост поймали, всех осуждала, поучала, а сама-то! Не просто рыло в пуху, все тело в перьях!

— Враки! Говорю одну лишь правду.

— Но не всю.

— Может, чего и забыла, — затараторила Вера, — так простительно, не девочка уже, память подводит.

— Не переживай, в ментовке умеют бороться со склерозом.

— Даже с места не сдвинусь! — уперла руки в бока Вера.

— Ладно, — кивнула я и встала.

— Эй, ты куда? — встрепенулась хозяйка квартиры.

— Пойду позвоню мужу, пусть сюда группу захвата пришлет. Мой тебе совет: увидишь в глазок мужиков в камуфляже и черных шлемах-масках, лучше немедленно отпирай замок, а то мигом сломают дверь и новую потом за свой счет ставить придется…

Данильченко прижала руки к груди, я же очень спокойно, с самым участливым выражением на лице продолжила:

— Хотела тебе помочь, пришла уладить дело осторожно и тихо, подумала, что шум Вере ни к чему.

— Ванильные? — ошарашенно спросила сплетница.

— Любые, лучше черные, — очаровательно улыбнулась я.