Безжалостная Империя

Учитывая, насколько он наблюдателен, я решила, что он кое-что знает обо мне, но никогда, даже в самых смелых мечтах, я бы не подумала, что он копает слишком глубоко.

— Почему? — говорит он небрежно, как будто он только что не перевернул мой мир с ног на голову. — Тебе не нравится слушать, как тебе бросают правду в лицо? Я могу рассказать тебе о…

— Прекрати. — Я подразумевала это как приказ, но звучит как мольба. — Просто остановись, Коул.

Он кладёт руку мне на затылок и притягивает меня к себе, так что наши лбы соприкасаются.

— Вот в чем дело, Бабочка, я не могу остановиться.

— Почему нет?

— Потому что ты мой хаос, а я не могу выжить без хаоса.

— Я — хаос?

— Худший из всех. Самый красивый из всех. И знаешь, что? С таким же успехом ты можешь быть самым смертоносным.

Моё дыхание прерывается.

— Ты когда-нибудь отпустишь меня?

— А ты?

Нет.

Это слово пронзает мою голову так же реально и так же выворачивает наизнанку, как тот кошмар. Не нужно об этом думать.

Но я этого не говорю, потому что, по правде говоря, я знала, что Коул жил ради хаоса. Под его спокойной внешностью это единственное, что он планирует. Единственное, ради чего он живёт изо дня в день.

Он всегда, без сомнения, теряет интерес, как только хаос становится скучным.

Для меня это тот же случай. Если я перестану вносить хаос в его жизнь и каким-то образом нарушать её течение, он бросит меня, как будто меня никогда не существовало.

Эта мысль пронзает моё сердце сильнее, чем проявление моего подсознания в том кошмаре.

Если я хотя бы отдалённо хочу заполучить его, то мне нужно быть его хаосом.

Его единственным хаосом.

И за это я подвожу папу, маму и даже Хелен. Я свободно падаю в грех, и у меня нет способа остановить это.

— Так я и думал.

Он усмехается, целует меня в нос и снова притягивает к себе.

Он ложится на спину и прижимает меня к изгибу своего тела так, что я наполовину лежу на нём.

— Коул? Что ты делаешь?

Его глаза уже закрыты.

— На что это похоже? Я сплю.

— Ты не можешь спать здесь, — шепчу-шиплю я, но, когда пытаюсь встать, он прижимает меня к себе.

— Конечно, я могу, Бабочка. На самом деле, мне не нравится моя кровать. Я буду пользоваться твоей каждый вечер.

— Ты не можешь этого сделать.

— Наблюдай.

— Папочка или Хелен могут войти.

— Она заперта, они не войдут.