Безжалостная Империя

Я ненавижу себя за то, что задаю вопрос, который мучил меня с того самого дня, как я увидела ту фотографию в его телефоне.

Он приподнимает бровь.

— Ты сможешь узнать это после того, как я свяжу тебя.

— Нет.

— Нет?

— Ты не можешь трахнуть меня. Ты можешь просто смотреть на меня и желать, чтобы я была у тебя, но ты не можешь трахнуть меня.

Я не буду одной из его других. Я буду собой. Ту, которую он не может иметь, как бы сильно он этого ни хотел.

— Я с этим не согласен. — Коул подходит ко мне.

— Это моя сделка или никакой сделки.

— Ты пожалеешь об этом, Бабочка.

— Это мы еще посмотрим.

— Сними платье, — приказывает он.

— Ты не будешь трахать меня, так что нет.

Он прищуривается, но быстро скрывает это.

— Очень хорошо, Сильвер. Давай сделаем это, по-твоему.

Да, по-моему.

Сила гудит во мне, как кайф. Я лежу на кровати, и, хотя я чувствую чувство контроля, я не могу отделаться от мысли, что это фальшивка.

Нет, я все контролирую. Мы делаем это, по-моему.

Коул раздвигает мои ноги и привязывает их к столбикам кровати.

"Я оставила себя под его контролем, где он может отменить ставки. Где он может решить никогда не развязывать меня.

Стараясь не волноваться, я говорю своим самым спокойным тоном.

— И что теперь?

— Я еще не закончил.

Он роется в ящике и достаёт кляп с шариком и повязку на глаза.

— Ты хочешь, чтобы я остановился на этом, похлопал тебя по спине и отпустил?

Он спрашивает тем же насмешливым тоном, которым обычно спрашивает, трусиха ли я. Он говорит это без слов.

— Я не из тех, кто сдаётся. — Говорю я.

Улыбка изгибает его губы, когда он оборачивает кляп вокруг моего рта и завязывает его за моей головой, которую он опускает на подушку.

Садистская улыбка Коула — последнее, что я вижу, прежде чем он закрепляет повязку на моих глазах, погружая мой мир во тьму.

Потеря зрения заставляет меня очень хорошо осознавать всё остальное. Таких, как ощущение мягких простыней подо мной, аромат Коула с корицей и лаймом, мурашки, которые он оставляет, когда проводит пальцем по моей щеке.

— Ты облажалась, Сильвер.