Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Вся эта интеллектуальная и артистическая активность описана во множестве тогдашних и позднейших текстов: кружок Южинского переулка, где главные роли играли Юрий Мамлеев, Эжен Головин и Гейдар Джемаль (Дугина там не было, он этими идеями увлекся позже), запечатлен в романе самого Мамлеева “Московский гамбит”, лучшем, по-моему, его произведении, начисто свободном от натуралистических изысков. Многие кружки подпольной поэзии, панк-рока, авангардной прозы легко узнаются у Сорокина в “Тридцатой любви Марины”.

Есть подробные мемуары друзей Евгения Харитонова о его литературной группе “Каталог”. Из сообщества, собиравшегося у Мессерера и Ахмадулиной, вырос “Метрополь”, запечатленный в доброй сотне мемуарных источников. Короче, все это чрезвычайно увлекательная, в высшей степени литературная среда, в которой были свои гуру, свои осведомители и провокаторы, свои изгои – все, что нужно для эффективного сообщества и хорошего текста. Частыми гостями таких тусовок были Стругацкие. Борис Натанович создал собственный семинар, через который прошла вся молодая фантастика 70–80-х, – именно он запечатлен в его загадочном романе “Бессильные мира сего”, смысл которого нам открывается только сейчас, а полностью понятен, думаю, не будет никогда."

"В 2020-м вышел фильм Валерия Тодоровского “Гипноз”, мало кем понятый именно в силу того, что Тодоровский тогда рос и был этой атмосферой навек пленен: он перенес действие в наше время, но наше время совсем не таинственно.

Тогдашняя Москва была полна тайн – не только потому, что я был дитя (мне было, допустим, тринадцать – четырнадцать – пятнадцать лет, лучшее вообще время всякого подростка и большинства поэтов), но потому, что вся она была пронизана лучами тайных связей, пересечениями взаимных интересов. Валерий Фрид мне рассказывал, что подсеченное репрессиями и войной поколение ифлийцев было примерно таким: “Мы все друг друга знали. Мне, например, рассказали, что в Литинституте есть интересный мальчик, – мы пришли знакомиться, а его накануне посадили. У него был удивительный роман «Черновик чувств». А когда мы встретились в Москве уже после отсидки, он был автор знаменитой книги про Тынянова – Аркадий Белинков”. Наше поколение оказалось подсечено вещами не в пример более вегетарианскими, но если у ифлийцев был свой шанс состояться – у нас его не было просто потому, что исчезла страна, на которую мы были рассчитаны.