Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

На окна опустились специальные решётки, из стен вылезли штыри полевой защиты. Теперь в кабин-бокс главы Coracle не мог бы попасть ни один человек, а вскрыть камеру с меркабой вообще можно было разве что с помощью кумулятивного заряда.

Деревянное кресло, пристроенное к меркабе, показалось ледяным.

Конструкторы пробовали заменить его керамическим, пластиковым, металлическим и фарфоровым, но числопереход выдерживало только дерево.

Эблиссон сдержал дрожь, уселся, положил руки на подлокотники кресла.

С тихим шелестом внутри внешнего ажурного корпуса меркабы, представлявшего собой по форме икосаэдр, выстроились один за другим остальные многогранники — от октаэдра до сегриана — сорокадевятигранника.

В голове проклюнулась колючка чужой психики.

«Гис, мы здесь».

«Приветствую, Первый», — заговорили разом «родственники» из сто одиннадцатой, сто двадцать первой, сто двадцать второй, двести одиннадцатой и двести двадцать второй числореальности.

«Всем внимание! — остановил он мысленный гвалт. — Это не игра и не развлечение, мы выстраиваем финишный выход в реальность-2. Всем понятно?»

«Всем…»

«Конечно».

«Прости, Первый».

«Да ладно, Лаврик, — снисходительно сказал Джейсон Вротшильд. — Мы понимаем важность момента, не надо нас строить. Командуй».

Эблиссон сдержался с трудом, но обрывать «брата во числе» не стал, момент был неподходящий.

«Сосредоточьтесь на выходе! По счёту «три» — соединяем пси-контуры.

Меркаба за спиной вспыхнула невидимым светом, и «душу» Эблиссона вынесло из головы как дымный клуб из трубы.

В течение нескольких мгновений «души» других участников прорыва выстроились копьём, острие которого было устремлено «вверх», в миры до двадцать второго изонамбера, пронзили пси-сферы других «родичей» Эблиссона, от двадцать первого к третьему… и со всего разгона врезались в упругую стену, отбросившую их назад!

Удар был не очень жёстким, формонавты не разбились, и Эблиссону даже показалось, что его «остриё» прокололо стену, хотя на самом деле это была и не стена вовсе, а мембрана числоперехода, играющая роль физического закона.

Очнулся Эблиссон в кресле, с гудящей головой.

Болела шея, болела задница, похолодевшая от жёсткого деревянного сиденья.