Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Саблин сжал костяшки пальцев, превращая руки в «лошадиные копыта». Егерь, подчиняясь внедрённой программе, действительно мог просканировать мозг Ёсипыча и выяснить, кто он и что здесь делает. Это означало, что носителя программы нельзя было оставлять в живых ни при каких обстоятельствах! Если только он не успел позвонить подельникам.

Впрочем, так торопиться ему было ни к чему, он шёл, чтобы рассказать своим об успехе акции.

Саблин спрыгнул с уступа за сосной на тропу.

Егерь хищно вздёрнул голову, замедлил шаг, остановился.

"Глаза у него горели волчьим блеском, загорелое твёрдое лицо осталось неподвижным, на нём не дрогнула ни одна чёрточка. И он ничего не боялся, будучи уверенным в своей неуязвимости.

Красивый парень, с лёгким сожалением подумал Данияр. Егерь понятия не имел, кому подчиняется в данный момент и какую миссию исполняет.

Замешательство парня длилось одну секунду.

Потом он сунул руку под отворот пятнистой серо-зелёной парки, и Саблин, давно греющий на груди эргион, выстрелил.

Лёгкое струение воздуха накрыло фигуру егеря, стоявшего в двадцати шагах, и превратило его в самого настоящего йети — снежного человека!

Он ещё больше сгорбился, раздался в плечах, парка на плечах разошлась по швам, ноги согнулись в коленях, отчего и пятнистые штаны лопнули с двух сторон. Лицо стало квадратным, обросло серой шерстью. Глаза тоже изменились, утонули в надбровьях, хотя голодный волчий блеск в них не исчез.

Лапа «йети» вырвала из внутреннего кармана штормовки не пистолет, как подумал Саблин, а какой-то сверкнувший металлом предмет.

Если бы он не ждал встречной атаки, противник покончил бы с ним в два счёта. Но Данияр был предельно сконцентрирован и атаку встретил подобающе — могучим мыслеволевым ударом!

Тем не менее зверь выпустил «клыки» и «когти», попытался вцепиться в сознание, подмять под себя, располосовать на ленты, расплескать на кровавые капли, однако воля Саблина оказалась сильнее.

Ухватив зверя «за лапы», он с размаху шмякнул его о скалу справа, вгоняя в камень как нож в масло, и выпрямился, бурно дыша.

Программа не смогла его подчинить.

Егерь, открывший рот, сглотнул, замер, потёр лоб рукой, из которой на землю посыпались металлические крошки — осколки эргиона. В глазах «йети» протаяло замешательство, сменилось удивлением. Он попытался выпрямиться, огляделся, приходя в ещё большее недоумение.