Беременность на сдачу

 — Невеста жутко устала, а у меня в планах не просто лечь под одеяло, — он улыбается и прощается со всеми, берет меня за руку, выводит в центр зала и подхватывает на руки, вынуждая обнять его за шею."

"Для публики должна быть сказка. Красивая, ванильно-приторная сказка, в которую они поверят. Любовь, которая зародилась неожиданно и нелепое стечение обстоятельств, по которому я забеременела. Все это мы уже обсудили в мелочах и знаем, что в ближайшее время придется давать интервью, но после всего, что сегодня произошло я не хочу никаких интервью.

Матвей несет меня к машине, бережно усаживает на сиденье, после чего огибает автомобиль и садится рядом. В полной тишине мы едем домой. Я понимаю, что внутри всегда мечтала о такой сказке. Хотела, чтобы все было именно так: поцелуи, танцы, разрезание торта и то, что было после него. Хотела, чтобы меня вот так же несли на руках к машине и как принцессу усаживали на заднее сиденье. Я хотела, чтобы это было по-настоящему, а не банально для игры перед публикой.

— Ты чем-то расстроена? Переживаешь из-за Светы? — вдруг спрашивает Матвей.

— Да, расстроена, — решаю поговорить с ним и разворачиваюсь к мужчине всем корпусом. — Что ты с ней сделал? Ты просил ее сделать аборт? — я тяну его на откровения и жалею, что не спросила об этом раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тебе рассказали, да? Это же очевидно, — он кивает сам себе, усмехается и откидывается на спинку. — Да, я просил ее сделать аборт.

От его признания я задыхаюсь, хватаю ртом воздух как выброшенная на берег рыба и не могу поверить. Он… серьезно? Внутренний голос внутри орет, что я знала. Мне ведь рассказали и я знала это, но все же надеялась, верила, что все не так.

— Как ты мог? — взрываю я. — Ты ведь… доктор. Как ты мог так спокойно отправить ее на аборт и как можешь так легко говорить об этом сейчас?

— Успокойся, Ника, — жестко чеканит слова. — Ты не можешь знать, как я отправлял ее на аборт, ясно? И делал я это из медицинских соображений.

— Да что за соображения? Любой ребенок имеет право жить, бесчувственная ты скотина, — я сама не понимаю, как шлепаю его по лицу.

Смотрю на него ошарашенными глазами и немного подбираюсь, одергиваю руку и прошу прощения, потому что зашла далеко. Матвей ничего не говорит, только прожигает меня своими потемневшими от гнева глазами, и только спустя минут пять нарушает молчание:

— У ребенка был синдром Дауна, Вероника.