Беременная для Зверя

Ты меня не будил, — укладывается лицом на плече. — Гарью пахнет, — немного нос морщит. Но не отстраняется. Всем телом крепче приникает.

— До сих пор?

Вроде тёр тело почти до крови мочалкой. Но некоторые дела не смыть, как ни старайся. Всё равно ощущается.

— Угу…

Подходя вместе с ней к кровати, наклоняюсь, сдёргивая простыню. Укутываю девчонку, чтобы не мёрзла, выходя с Малой на балкон.

Широкое плетёное кресло двоих спокойно принимает. Малая на мне, как пушинка. Молча. Не требует ответов. Ждёт, пока сам скажу.

— Ризван жив и относительно здоров. Он ушёл, — скупо говорю, зная, что Малая хочет узнать о нём. О друге своей матери.

Мне говорить о Ризване трудно. Ревность начинает обороты набирать. Может, к лучшему, что наши пути разошлись? Он бы так и лез со своей заботой к дочери когда-то любимой женщины. Может быть, сейчас он к ней, как к дочери. Но если Арина на мать сильно похожа, то у Ризвана потом и мужицкое играть начнёт.

Да. К лучшему, что он ушёл. К жене, к ребёнку…

— Хорошо, — вижу, что ещё спросить что-то хочет.

— Исаевых я из города вытурил. Ни одной гниды не осталось, — сообщаю.

— Ещё лучше, — не скрывает своей радости Малая.

Вправо смотрит. Там, вдалеке, ещё зарево пожара и дым столбом.

— Они хоть живы остались? — сомневается.

Кроха совсем. Не понимает, что некоторых в живых оставлять нельзя.

— Бабы, дети, старики… Все непричастные прочь отправились.

— Это хорошо. Не все вопросы нужно кровью решать, — осмеливается сказать.

Молчу в ответ на это. Ни к чему ей подробности знать. Другая у неё задача — выносить моего наследника. Сильным и здоровым. Рядом со мной быть.

Это главное.

— Ты — моя. Целиком.

Притягиваю к себе за шею, впиваясь алчно в сочные, зовущие губы. Языком рот долблю, вонзаясь в горячую мякоть. Ещё и ещё. Выбивая глухие стоны. Порабощая. Руки слепо по сладкому телу шарят. Сминают. Усадить на себя хочется. Одним нажатием вынудить торчащий кол на всю длину принять.

— Руста-а-а-м… — жалобно всхлипывает Малая.

Мокрая уже. Чувствую. Меня и самого от неё штырит. Сколько дней покоя доктор прописал? Две недели?! Живодёр, сука.

Отрываюсь от мягких губ с неохотой. На рот смотрю покрасневший.

— Я тебя всё равно брать буду. В рот. В руку твою. Между сисек трахать… Пока запрет не кончится. Короче, не отвертишься от болта, — хмыкаю.

— А спросить?

— Спрашивать не собираюсь. Ты — моя. И точка, — припечатываю.