Белые искры снега

Мачеха криво усмехнулась, пытаясь скрыть свое удивление – раньше послушная Настенька не позволяла себе такого, раньше она стояла, сцепив зубы и склонив голову к земле, и покорно все выслушивая.

– Пытаешься острить? Поверь, твои шуточки на меня не подействуют. Наверное, ты хочешь знать, что мне, твоей ужасной злой мачехе нужно от тебя, бедной принцессы, Золушки, так?

Я молчала. Рита улыбнулась. Зловеще. Она была злая, безумно зла, и ее ярость казалась мне абсолютно справедливой, как будто бы я действительно чем-то провинилась перед ней.

– А ты молодец, – сказала мачеха. – Машина Ирины?

– Да.

– Научилась шантажировать? – почти с одобрением произнесла она. – Откуда узнала?

– Что узнала? – мой мозг так и не понимал, что от меня хотят – слишком велико было изумление. Терпеть не могу непредвиденные ситуации, частенько теряюсь в них.

– Про водителя, – сообщила Рита.

– Она сама мне сказала, – осторожно отвечала я, не понимая, к чему клонит Реутова. Однако она, кажется, сделала для себя какие-то одной ей известные выводы и вновь стала изучать меня темными внимательными недобрыми глазами.

– Что вы хотите? – хрипло спросила я, не в силах выдержать гнетущее молчание."

"– Я скажу, что хочу. Я не хочу видеть тебя более никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах. Более того, я не хочу видеть тебя около членов моей семьи. Слушай внимательно. Слушай и запоминай, Анастасия. Слушай и вдолби мои слова в свою маленькую коварную и глупую голову. Ты. Не смей. Приближаться. К нашей семье, – громко говорила Рита.

Она подошла ко мне совсем близко.

– Если попытаешься предъявить свои права, будь то имущество, деньги или отец, я тебя уничтожу, – вдруг неожиданно тихо и ласково произнесла она. – Тебе со мной не тягаться.

– Мне от вас ничего не нужно, – отозвалась я, с удивлением и гневом чувствуя в голосе дрожь. – Понятно? – почти крикнула я.

Мачеха поморщилась и, явно преодолевая отвращение, поправила мне капюшон, заставив напрячься каждую мышцу в теле.

– Ты меня не обманешь.

Кружащийся снег, холод, разрезающий, как скальпелем, темноту свет фар, звуки, все это на мгновение исчезло, стерлось из головы, оставив место только одному образу – образу мачехи. Мачехи, которой опять от меня что-то понадобилось. Мачехи, которая угрожала мне. Мачехи, которая говорила мне непростительно обидные и странные вещи.