Белые искры снега

Надеюсь, с ним ничего не случится по пути в школьный автобус.

– Вежливее надо быть, Зарецкий, – сказала я. – Улыбайся – и люди к тебе потянутся.

Он осклабился в ответ, явно дразня.

– Ко мне и так сильно тянутся. Щупальца бы пооторвал половине.

– Будь добрее. А то в следующий раз телефон по-настоящему потеряешь, – отвечала я, переходя на быстрый шаг.

– Кто б говорил. Значит, ты моя девушка? – вдруг спросил он. Я хмыкнула. – Да ты мне в бабушки годишься, Анастасия Куропатовна. Знаешь, а я твоей наглости прямо восхищаюсь уже.

– Я к тебе не пристаю, – отозвалась я, с беспокойством глядя на букет и очень боясь, что цветы замерзнут.

– Пристаешь. – Зарецкий вдруг положил руку мне на талию – совершенно по-хозяйски, как бы между делом, но достаточно уверенно. – Видишь? – продолжил он, и рта не давая мне раскрыть.

"Он стал чуть смелее и привлек меня чуть ближе к себе. Что же за человек-то такой? Если он думал, я начну орать, чтобы он меня немедленно отпустил, то глубоко ошибается.

– Зарецкий? – подняла я голову и хитрыми глазами уставилась на умника.

– Что? – голос у Яра был напряженный – он явно был разочарован, что я не начала бушевать и сдирать его руку с себя.

– Ты такой милый. Скажи мне «мур-мур-мур»? – тоненьким голоском пропела я и даже потерлась головой об его плечо.

– Отстань от меня! – заорал он, резко убирая руку и отскакивая на шаг вправо. – Достала! А если эти идиоты, – был он не самого лестного мнения об учителях и учениках родной школы, – нас увидят? Чокнутая.

Я победно улыбнулась. Мал еще со мной тягаться, Енотушка.

– Зарецкий, смотри, твой друг, – указала я на криво слепленного местной детворой снеговика с морковкой вместо носа. – Может попозируешь около него? У вас профиль один в один.

И зачем я к нему лезу? Хочу уколоть? Или мне становится весело, когда этот ребенок начинает со мной препираться?

«В восемнадцать лет уже не дети», – уверенно заявил злой голос внутри меня.