Грешник. Вернуть бывшую

И я впервые чуть ли не оговариваюсь. — Я не могу это скрыть от Рамиля. Объясню ему аккуратно.

— Да, пожалуйста. Лерочка, постарайся, чтобы он их простил. Я тебя умоляю. Я тоже зла на них. Очень зла. Но это не меняет того факта, что они мои дети.

У свекрови такой голос, что я кожей чувствую, еще чуть-чуть — и она расплачется.

— Хорошо. Я вам позвоню потом.

— Всего хорошего, Лерочка.

Я отключаюсь и прячу телефон в карман. Возвращаюсь в спальню. Сашка уже лежит на моей кровати, а Рамиль рядом. Сын сжимает мизинец отца, а тот не отрывает от малыша взгляда.

— Черт, — сжав челюсти, Рамиль встает. Кажется, вибрирует его мобильник. Смотрит на экран, хмурится. — Я на секунду, — выходит из комнаты.

Сын у меня спокойный. Кушает, немного играет, то есть смотрит по сторонам, а потом спит. Иногда мне кажется, что он ленивый. Я помню, Димка таким же был. Но сейчас он очень активный ребенок. Со временем Сашка тоже превратится в непослушного мальчишку.

— Да, — Чернов отвечает на звонок.

Я выхожу следом, прислушиваясь к каждому слову Рамиля. Интересно, что-то, связанное с его сестрами?

— Да, все налаживается, Тимофей. Потихоньку, ага, — Рамиль обнимает меня за плечи, прижимает к себе и целует в висок. — Но почему у тебя голос такой взволнованный? Что-то случилось?

Понятия не имею, кто такой Тимофей и о чем они говорят. Но если тот человек знает о личной жизни моего бывшего мужа, значит, кто-то близкий.

— Ты серьезно? Когда? — матерится сквозь стиснутые зубы.

Рамиль бросает телефон на диван, устало потирает лицо рукой.

— Что случилось? — спрашиваю, но отвечать Рамиль не спешит. — Рамиль?!

Он бросает короткий взгляд на кровать, где лежит сын. Его глаза начинают блестеть, на лице гуляют желваки.

— Мне срочно нужно уехать в Москву, Лер.

— Ты скажешь, что произошло?

— Лер, — выдохнув, притягивает к себе и прижимается плотнее.

По позвоночнику пробегает мороз, затем холодный пот. Мой мозг отказывается соображать. Убили? Младенца? Кто? Какая тварь могла так поступить с новорожденным ребенком?

Я отстраняюсь от Рамиля, потираю лоб. Ком застревает в горле и не дает сглотнуть, душит. Убили… Это слово не выходит из головы.