Беги, ведьмочка, беги

Через несколько минут он уже был возле домика в саду. Отрыл дверь, громко грохнув ею о стену и стремительно вошел. Мгновенно очутился возле испуганной служанки и схватил ту за горло:

— А ну, признавайся, что сделала с госпожой?

Та хрипела, хваталась руками за него, пытаясь освободить горло и сделать спасительный вдох. Олих чуть ослабил хватку и позволил ей вздохнуть.

— Хозяин, я ни в чем не повинна. Она как пришла от вас, так все плакала и грустила. И из домика уходила, ей тут вовсе не нравится.

— Кто приходил к ней? Говори, или велю высечь…

Служанка дрожала, но признаться побоялась.

Схватив ее за загривок, протащил ее через сад и вышвырнул вон, велев слугам выгнать ее вон из дворца.

Вернувшись к себе, опять посмотрел на ведьму.

— Так, я оставляю ее у себя. Утро вечера мудренее. Может, за ночь и отойдет?

Устроив девушку поудобнее на кровати, отправился принимать ванну.

— Покараулишь ее?

— О чем речь, конечно, — согласился Урлас.

Состояние ведьмочки все не давало ему покоя.

— Я останусь? — не то спросил, не то утвердительно сказал.

— Давай, конечно, — согласился Олих, откидываясь на подушки и притягивая к себе девушку.

Та покорно устроилась у него на плече. Пока Урлас купался, раздел Велму, оставив на ней лишь тонкую рубаху.

***Впервые за долгое время, я ни разу не просыпалась ночью. Даже несмотря на то, что мне снились кошмары. С одной стороны ко мне присосался блондин, выпивая мои соки. С другой стороны, меня жарко обнимал Урлас, пришептывая ""покричи"". А Олих стоял в стороне и гневно хмурил брови и зло бормотал мне: ""Елка"". А я во сне огрызалась: ""Сам дубина стоеросовая, с кем поведешься, того и наберешься"".

Утро тоже выдалось необычным.

Первым делом, я почувствовала запах Олиха. Он пах совершенно особенно — это я поняла еще прошлой ночью. Так и не открыв глаза, улыбнулась своим мыслям. А ведь он пришел за мной. И перенес меня, спящую, в свою постель. Сегодня же я проснулась, уткнувшись носом в его гладкую, приятно пахнущую кожу. Хотя нет, не очень гладкая. Под моими пальчиками кучерявилась темная дорожка, скрывавшаяся где-то там, под простыней.