Бедовый 3. Княжий человек

Где опять можно будет вилять бедрами и демонстрировать свой волосатый торс. Не сказать, чтобы я его не понимал. Будь у меня такое мясистое, полное жизни тело, может, и я бы хотел его показывать.

— Давай по добру договариваться, Матвей, — тихо произнесла кикимора.

Что интересно, сейчас от нее веяло опасностью. Серьезной такой. Вот только в моем доме она и сделать ничего не могла. Во-первых, сразу по башке печатью получит. А если не умрет, тут уж я ее даже один добью. В этом никаких сомнений.

— Разве я против? Так ты все не хочешь.

Марфа помолчала, водя длинным носом. Но наконец тряхнула грязной головой.

— Идет.

— И для начала расскажи, что там за пакость такая над Витей Следопытом нависла.

Марфа скривилась, будто ложку уксуса выпила. Было видно, что она страсть как не хочет на эту тему разговаривать. Однако деваться уже некуда. Сама виновата, поставила себя в такое положение. Вот посидела бы смирно в портсигаре, и не надо было бы сейчас кукситься.

Кикимора села на диван, зачем-то задрав голову. Я проследил за ее взглядом и увидел на потолке грязные отпечатки кед. Бес сразу почему-то стал убираться на столе и вообще делать вид, что очень занят. Будто бы даже про вечеринку забыл. Или понял, что все это очередная уловка.

Я же сел в свободное кресло, обратившись к Марфе. И всем своим видом давал понять, что теперь точно не отстану. Забавное это было противостояние — человек полубоком смотрит на нечисть, которая не сводит взгляда с рубежника.

— Говорила уже и еще раз скажу, Матвей, не нужно тебе в это лезть, — наконец произнесла кикимора.

— А вот это я уже сам решу. Так что за нечисть?

— Лихо.

Митя громко ойкнул, а бес уронил тарелки, разбросав закуски по ковру. Видимо, это что-то очень неприятное, раз они так отреагировали.

— Это которое, не надо будить, пока тихо? — спросил я.

— Зря насмешничаешь, — сурово ответила Марфа.

— Так объясните нормально, почему ее надо опасаться?

— Сильная она, хозяин, — серьезно сказал бес, сев на ковер. Разбросанные закуски поднимать он даже не собирался. — Как леший в своих владениях. Только ее владения — везде.

— Это как?

— Лихо питается горестью человеческой, — стала объяснять Марфа. — А так уж повелось, что нет абсолютно счастливых людей.