Бедовый 3. Княжий человек

В-третьих, я почувствовал, что это вроде игры в гляделки. Кто первый отвернется, в нашем случае — заговорит, тот и проиграл.

Потому я пока начал разглядывать зал приемов воеводы. Судя по всему, был он каким-то секретным. Я мог поклясться, что сюда нас раньше не водили. Стены из крупного камня, без добавления красного кирпича, как наверху. По бокам от воеводы рыцарские доспехи. Только довольно огромные, метра три в высоту. И над каждым висит старая, будто бы покрытая пылью печать. Внутренний голос подсказал, что лучше мне на эти печати даже не смотреть.

Сам воевода сидел на огромном массивном стуле со спинкой. Не трон, конечно, но что-то вроде того. За его плечами на стене висело гигантское полотно алого цвета с золоченым замком о трех башнях. Герб, что ли? Может быть.

Еще, благодаря крохотным оконцам и круглой люстре со свечами, я смог разглядеть маленькую дверь возле полотна. Видимо, черный ход.

— Почему сразу не пришел? Как только узнал, что рубежником стал и какие у нас правила? — наконец произнес воевода.

— Так на баннерах в городе не написано, что если мир переворачивается с ног на голову, то надо первым делом присягать князю. А далее адрес и телефон, где это можно сделать.

Блин, Инга же говорила, что надо быть смиренным и послушным. А я опять в бутылку лезу. Поэтому продолжил спокойно.

— Не успел понять, что к чему, как меня сразу рубежник один убить попытался. Вот я и затаился до поры, до времени.

— За что же он тебя убить хотел? — сурово спросил воевода.

Вообще, создавалось ощущение, что он все делал сурово: ел, говорил, спал с женщиной. А она ему, поди, отвечала еще в процессе: «Илия Никитич, вы на меня гневаетесь или задумались о делах воеводских?». Не мужик — кремень. Такие обычно от сердечного приступа в полтинник умирают. Этому повезло, хист сберег.

Однако я рассказал все без утайки, про спиритуса, Наталью, Ингу. А потом уже про дальнейшие наши твисты с Врановым, темной магией, нежитью и прочим.

— После убийства фамильяра ко мне надо было приходить, — прокомментировал мой рассказ воевода.

— Знал бы, как надо делать, так и поступил бы. А когда со мной Инга поговорила, то уже поздно было. От спиритуса и не осталось ничего. Какие доказательства? Слово одного рубежника против другого.

Воевода продолжал по своей традиции сурово смотреть на меня, но в то же время чуть заметно кивал. Будто бы даже соглашался с моими доводами. Разве при упоминании Инги скривился, как от зубной боли.