Бедовый 3. Княжий человек

Нет, вроде ничего ужасного не произошло, будто бы даже наоборот, а я был в откровенном раздрае. Слишком насыщенный день. Да еще эта инфа о мифическом Шуйском.

И что с этими делать? Пойти к воеводе? Врановой же сам сказал, что князь из тверских. А Созвездие вроде как убило Спешницу. Ага, только какие у меня доказательства? Слова рубежника, который вне закона. К тому же, что, если и воевода замазан? В нынешних обстоятельствах я готов на любой уровень паранойи. Самое важное, Врановой сказал, что Илию нельзя вмешаивать.

Ясно лишь, что доверять нельзя никому. Кроме разве что Мити, Гриши и Инги. Наверное.

Первой мыслью было рвануть к замиреннице. А потом я передумал. Как-то стало понятно, что «дома и стены помогают» не простая пословица. Было в ней нечто рубежное. Поэтому я набрался наглости и позвонил Инге.

— Привет, — сказал я.

— Что случилось, Матвей? — серьезно спросила рубежница.

— Почему именно случилось?

— Одиннадцатый час, а ты не из тех, кто звонит так поздно, чтобы просто поболтать.

— В общем, ко мне Врановой приходил.

Инга явно что-то выронила. Похоже, что даже чашку. Я услышал звук разбитого фарфора.

— Со мной все хорошо, — поспешил заверить я. — Он предложил сделку. Только ты сама понимаешь, не телефонный разговор.

— Приезжай.

— Инга, не сочти за наглость, но будет лучше, если ты приедешь ко мне.

Из трубки послышался тяжелый вздох, который можно было трактовать по-разному. К примеру, «как ты меня достал», или «когда все это закончится», но никак не «блин, а почему бы и нет». Однако Инга после долгой паузы все же обрадовала меня.

— Хорошо, Матвей, я скоро буду.

Фуф. Нет, настанет день и замиренница пошлет меня на три веселых буквы. Ладно, а пока этого не произошло, будем пользоваться добротой Инги.

А еще необходимо что-то поменять в печатях. Судя по всему, Сизый морок больше без особой надобности. Только хист тянет. Поэтому я подошел к порогу, где и заканчивал плести печать. Невидимая для остальных, она висела в воздухе почти осязаемая. Я легонько ткнул в нее, и печать рассыпалась, словно давно прогоревшее полено, которое коснулись кочергой.

И стало так легко, как если бы рюкзак с плеч сбросил. Только радоваться было рано. Настала пора другой печати.

Я клял себя последними словами за то, что не учил в детстве стихи. Поэтому и на память особо надеяться не получалось. А из почти десятка описаний печатей в тетради, наизусть запомнил лишь две — Царь жуков и Хозяин дома. Первая призывала на место создания всех окрестных насекомых.