Бальзам Авиценны

Федор Андреевич приблизил ухо к его губам и услышал:

– Ты пришел, урус!

Кутергин в два прыжка преодолел расстояние до парадного, откинул щеколду запора и ударом ноги распахнул дверь…

Жак отлетел в сторону, но сознания не потерял: на его счастье, проникший в горящий дом безумец немного промахнулся и удар топором прищелся плашмя. Как только противник схватил завернутого в плащ шейха и выскочил с ним на улицу, Жак на четвереньках подбежал к двери и снова ее запер – он не хотел, чтобы его добили, а шанс спастись из горящего дома еще не потерян.

С трудом выпрямившись (грудь сильно болела, возможно были сломаны ребра), он подошел к Мирадору. Пуля угодила тому в плечо, и рана была неопасна для жизни. Однако посланец мистера Роу потерял много крови и ослаб.

– За ним! Убей их! – прохрипел он.

– Мы проиграли. – Жак помог ему встать. – В правом крыле меньше дыма: может быть, удастся ускользнуть?

– Нельзя упустить его, – сипел Мирадор, цепляясь окровавленными пальцами за покрытые копотью стены.

– Или мы уходим, или я брошу вас тут одного, – пригрозил Жак, подбирая свою саблю.

– Уходим, – обреченно выдохнул Мирадор. – Где Леброк?!"

"Не ответив, Жак потащил его в коридор. Что толку искать Леброка: если он жив, то сам догадается позаботиться о себе, а если мертв, ему ничем не поможешь. А в дверь уже ломились местные моссадиери, чтобы положить к ногам дона трупы его врагов…

Услышав выстрелы в горящем здании, синьор Лоренцо насторожился и забеспокоился: что там происходит, неужели русский прорвался сквозь дым и огонь и теперь вступил в схватку с похитителями шейха? Если так, пусть Небо пошлет удачу смельчаку! Еще в детстве маркиз слышал рассказы очевидцев о беспримерном переходе русских войск под командованием Суворова через Альпы и поражался их отваге и мужеству.

О, если бы он мог проникнуть взглядом сквозь стены! Карета уже стояла напротив подъезда, но кто появится на пороге, когда распахнется дверь? Пускать сейчас в дело парней старого Пепе поздно и чревато непредсказуемыми последствиями.

Дверь распахнулась, и да Эсти с восторженным криком бросился навстречу капитану, державшему на руках завернутого в плащ слепца. Лицо Федора Андреевича покрывали потеки крови и пятна жирной сажи, одежда дымилась, но держался он молодцом.

– Жив? – Маркиз открыл дверцу кареты.

– Да, – кивнул Кутергин и бережно уложнч Мансур-Халима на обитые шелком подушки сидений.

– Гони! – приказал кучеру синьор Лоренцо.