Дважды одаренный. Том III

Она нахмурилась, несколько секунд буравила меня взглядом, а затем произнесла:

— Прости, я не верю в бескорыстность твоих мотивов. Ты умный, довольно расчётливый и невероятно сильный для своих лет. По возрасту ты всего лишь юнец. Но, чем больше с тобой общаешься, чем дольше наблюдаешь за тобой, тем сложнее тебя воспринимать юнцом. Потому я не верю в твой бескорыстный альтруизм.

Она замолчала и, не отводя глаз, стала терпеливо ждать моего ответа.

Я усмехнулся и покачал головой:

— Ну вот, меня раскусили… Конечно же, я не юнец! Я делал тест в глобале, и там сказали, что мой психологический возраст — восемьдесят шесть лет.

"Агата поморщилась, а затем и вовсе скривилась, будто бы съела целиком лимон.

— Я думала, у нас серьёзный разговор, — процедила она. — А ты паясничаешь. А раз не хочешь, то…

— Ты права, — перебил её я. — Конечно же, я не могу просто так интересоваться, как помочь твоему мужу и товарищам. Конечно же, у меня есть эгоистичные причины для этого. Целых две.

Я взял паузу. Агата на пару секунд подвисла, а затем деловито спросила:

— Что за Проклятые Земли?

— Поговорим об этом чуть позже, ведь пока что ты всё равно не согласишься организовать нужный мне поход, — улыбнулся я.

Агата подалась вперёд, съедаемая любопытством. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но сдержалась и скрипнула зубами.

Вавилова — умная женщина.

— Хорошо, — кивнула ведьма спустя несколько секунд. — Разумеется, о том, что ты сейчас сказал, я никому не скажу. И буду готова обсудить твой поход не пойми куда и не пойми зачем позже. Более того, я принимаю эту твою причину. Если ты поможешь Леониду и ребятам… мы постараемся помочь тебе.

Ха! Она уже решила для себя, что я собираюсь помочь её мужу? Вроде бы вслух я этого не говорил.

Хотя, наверное, для человека, который меня успел узнать, это и так очевидно.

— Вторая причина ещё более эгоистичная, чем поиск команды для моего личного дела, — продолжил я как ни в чём не бывало. — Мне просто неприятно смотреть на то, как хорошие люди страдают. Как те, кто бьются за простых подданных Империи, оказываются в коме, как их родные — такие же воины — мучаются, не в силах помочь.