Балтийское небо

Немецкие истребители «Фокке-Вульф-190» давно уже не казались им загадкой, и при встрече с ними они не испытывали ни трепета, ни любопытства. Немцы вооружили свою истребительную авиацию новыми самолетами, отстав от перевооружения советской авиации больше чем на полгода. «Фокке-Вульф-190» был грозный самолет, во всех отношениях превосходивший «Мессершмитт-109», но состязаться с советскими истребителями третьего года войны ему было нелегко. А разрыв между боевыми качествами летчиков, водивших «Фокке-Вульфы», и летчиков, водивших советские самолеты, был еще больше, чем разрыв между лётными качествами машин.

Встречи, стычки, бои с «Фокке-Вульфами» происходили почти ежедневно, и превосходство неизменно оставалось на стороне летчиков эскадрильи. Они великолепно изучили все свойства «Фокке-Вульфов», все сильные и слабые их стороны, они наизусть знали все тактические приемы немецких летчиков, немногочисленные и постоянно повторявшиеся. В течение трех месяцев — июля, августа и сентября — эскадрилья множество раз вылетала на сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков, и ни одного раза не было, чтобы «Фокке-Вульфам» удалось прорваться к советским самолетам, которые она охраняла.

За эти три месяца эскадрилья не потеряла ни одного самолета, ни одного летчика, тогда как десятки «Фокке-Вульфов» были отправлены ею на дно Финского залива.

На острове летчики жили глубоко под землей, в землянке. Землянка состояла из двух отделений: в одном помещался командный пункт Лунина, в другом — нары, на которых они спали.

Потолок землянки подпирали обтесанные сосновые стволы, на которых застыли прозрачные смоляные капли. И в землянке постоянно стоял душистый и свежий сосновый запах, сосновой смолой пахли вещи летчиков, их волосы, их руки. Маленькая яркая лампочка, получавшая ток от аккумулятора, бросала на их лица бледный, мертвенный свет.

Как привычны и знакомы были Лунину все эти лица, как близки и дороги!.. Ему казалось, что не год, а целый век прошел с того дня, когда он увидел их впервые.

Они сильно изменились за этот год. Лунин вспоминал, как год назад Ермаков назвал их «детским садом». Теперь они ничуть не напоминали детский сад. Даже на круглом лице Рябушкина не было больше ничего ребячьего. Год боев заставил их всех возмужать; характеры их стали тверже, строже; огромный опыт войны лег каждому на плечи. Лунин давно уже понимал, что в мастерстве они нисколько ему не уступают. С улыбкой вспоминал он, как прошлым летом учил их взлетать и садиться.