Балтийское небо

Это был, конечно, не аэродром, а просто поляна в еловом лесу, на окраине пустого дачного поселка, приспособленная для взлета самолетов. Лунин, несмотря на сумерки, опытным взглядом сразу заметил все самолеты, стоявшие в разных местах по краям поляны под широкими лапами елей. Их было всего шесть — истребителей «И-16».

Шофёр показал Лунину тропинку к командному пункту Рассохина, и он пошел туда один, таща свой чемодан. Командный пункт помещался на краю аэродрома, в землянке, покрытой дерном, купол которой едва возвышался над землей.

Через минуту из землянки вышел крепкий, плотный человек очень маленького роста, в лётном комбинезоне, с непокрытой головой.

«Вес пера», — подумал Лунин.

Лицо маленького человека было чем-то озабочено, и он оглядел Лунина не без досады.

— Старший лейтенант Кабанков, — представился он, однако, вполне вежливо. — Комиссар второй эскадрильи.

Лунин пожал ему руку и назвал себя.

— Вы к капитану? — спросил Кабанков.

— К капитану Рассохину, — сказал Лунин.

На маленьком твердом лице Кабанкова опять мелькнуло выражение досады. «Я, кажется, не во-время», — подумал Лунин.

— Вы из дивизии, товарищ майор? — спросил Кабанков, медля у входа.

— Из дивизии, — ответил Лунин и сразу почувствовал, что Кабанков неверно его понял. Он хотел сказать, что приехал из штаба дивизии, а Кабанков решил, что он — представитель штаба дивизии.

"Кабанков повел его вниз, толкнул дверь, провел темным подземным коридором, пол которого был устлан досками; под досками хлюпала вода. Кабанков открыл еще одну дверь, и они очутились в маленькой комнате, тускло освещенной керосиновой лампочкой с закопченным стеклом, висевшей на стене. Сладковато пахло сосновой смолой. Потолок был низок, Лунин почти задевал его фуражкой. Комната имела и вторую дверь, и два летчика в комбинезонах стояли возле этой двери и хмуро прислушивались к тому, что за ней происходило.

— Кабанок, ты видел его? — шёпотом спросил один из них, мальчик лет девятнадцати, простодушный на вид, с круглыми, девичьими щеками.

Кабанков кивнул.

— Правда, что он прожил еще минут двадцать?

— Не знаю… Минут восемь, может быть….- шёпотом ответил Кабанков, подходя к двери. — Он захлебнулся кровью. У него грудь прострелена навылет в двух местах.