Авантюрист

 – Ушибу…

– Ушиб комар слониху яйцами, до утра от боли ныла…

– Эй, эй! – пытался их удержать рассудительный и степенный малоросс Федор. – Сдурели оба?

Не помогло – Петрусь первым вылез из-за стола, уронив стакан. И Сабинин, разумеется, не отступил, вскочил, изготовившись.

Первый удар он отбил без труда, потом пошло труднее – уральский детинушка был кем-то неплохо выучен японской борьбе джиу-джитсу, каковую и попытался на Сабинине испытать. Но и Сабинин воспитывался не в имении графа Толстого, где только и учили трепетной любви к ближнему…

Они кружили по гостиной, опрокидывая столики, нанеся друг другу по паре-тройке легких ударов, но ни одному пока что не удавалось зацепить противника серьезно.

Их уже не пытались разнимать – все остальные отступили в уголок, лишь время от времени увещевая словесно. Что никакого результата не возымело – где уж там, затаенная взаимная неприязнь наконец-то прорвалась великолепной дракой с молодецким уханьем, хриплыми оскорблениями сквозь зубы и расчетливыми ударами…

– Прекратить немедленно!!!

Петрусь нехотя остановился, опустил руки, сверкая глазами на манер мифического зверя василиска.

Сабинин тоже отступил – у дверей гостиной стоял Кудеяр, а за спиной у него, в коридоре…

…А за спиной у него, в коридоре, с непроницаемым выражением лица взирал на русские народные забавы не кто иной, как мсье Шарль Лобришон со своей неизменной орденской ленточкой.

– Эт-то как понимать?

– Товарищ Кудеяр, я…

– Молчать!

К некоторому удивлению Сабинина, Петрусь покорно умолк – да, впрочем, было отчего: лицо Кудеяра потеряло всякие признаки цивилизации, ставши яростной звериной маской.

Такого отца-командира можно было испугаться. Такой только и мог держать в узде разудалую юную вольницу…

Это моментально прошло, Кудеяр стал прежним, невозмутимым и непроницаемым.

– Я вернусь через пару минут, – громко, внятно произнес он в пространство. – Если к этому времени зала не будет приведена в порядок, а водка не вылита в клозетную чашку…

Развернулся на каблуках, взял Лобришона под локоток, что-то ему сказал, и оба вышли.

Оставшиеся принялись поднимать перевернутые стулья, Их уважение к отцу-атаману простиралось настолько далеко, что Федор, вздыхая, унес две полные бутылки водки в направлении ватерклозета – поступок для россиянина нелегкий, свидетельствовавший о нешуточной силе самопожертвования…

Кудеяр, как и обещал, вернулся быстро.